По описанию Олеси, я узнала вчерашнюю нервную особу, но ничего говорить не стала. Детей завели домой, мои племянники рыдали, а дети Олеси, сказали, что незнакомка звала их сынок и доченька. В общем мы пришли к выводу, что это была сумасшедшая.
– И, что делать? – рассуждала Олеся. – Надо ведь всех предупредить, что ходит здесь больная на голову, может быть были бы дети помладше, она бы их увела.
Нам очень не хотелось, чтобы детей расспрашивали полицейские. Но Валентина предложила просто сходить в участок, может быть там уже знают и это не первый случай. А, если им непременно надо с детьми будет разговаривать, то мы не станем писать никаких заявлений. И мы пошли вдвоем.
Внутри отделения, перед окошком дежурного мы увидели ту самую женщину в леопардовой шубке. Она была расстроена, сидела спокойно и вид у нее был совершенно нормальный, если не считать, что тушь у нее потекла. Женщина сердито посмотрела в мою сторону и демонстративно отвернулась, словно я в чем-то провинилась.
– Не пойму, – зашептала мне в ухо Валентина, – ее арестовали уже?
Мы в растерянности стояли. На месте дежурного было пусто, спрашивать о чем-то незнакомку было нелепо, и мы отошли к стенду с фотографиями тех, кто в розыске. Я шепотом стала интересоваться у Валентины, не знает ли она кого-то из полицейских.
– Не могу с мыслями собраться, – ответила она, – совершенно не по себе здесь. А посмотри какие лица! Мне кажется, я всех где-то видела, может такое быть? Это террористы, как ты думаешь?
В этот момент из коридора вышел молодой парень без верхней одежды, из чего я заключила, что он здесь работает, когда он увидел меня, то поздоровался и сказал:
– О, вы-то нам и нужны!
Валентина приняла его слова на свой счет и сказала испуганно:
– Я ничего не видела!
– Да, я и не с вами говорю, – заметил молодой сотрудник полиции и подошел к сидящей женщине.
– Вот, это, – он показал на меня, – Татьяна – домработница вашего бывшего сожителя. Сергей Александрович, ничего вам не запрещает. Идите с этой девушкой, она вас проводит, общайтесь с детьми. А заявление я у вас не приму, нет оснований.
Женщина зарыдала.
– Как это, нет? Раз есть у него деньги, то ему все можно? А как же он со мной не живет…
– Так, Анжела Юрьевна, это вы свою семейную жизнь решайте у адвоката, здесь я позвонил, Сергей Александрович четко сказал, приехала, пусть заходит. Всех он уже предупредил, вот и Таня – домработница тут за вами видать пришла.
– Таня, вы что-нибудь понимаете? – глаза Валентины сделались огромными, мне кажется ее так захлестнули эмоции, что она и говорить не могла. – Это почему же она у меня будет жить?! Это как же Сергей Александрович так распорядился?
– Не волнуйтесь, все совсем не так, – сказала я быстро, чтобы ее успокоить и не пропустить слов полицейского.
Я уже поняла, что это мать Милы и Гриши, просто она их перепутала с моими племянниками.
– Идите домой, – сказала я Валентине, – а я вам потом все расскажу.
Валентина пожала плечами, спросила уверена ли я, что все теперь прояснится и женщина нам не угрожает, я ее заверила, что, да, и попросила дома не вдаваться в подробности. Мне не хотелось, чтобы своим рассказом, она напугала тетю Маргариту.
– Пойду открою свою лавочку, оттуда домой позвоню, – ответила Валентина.
Анжела Юрьевна рыдала, но как-то не верилось ее плачу, возможно в начале она действительно была оскорблена, что ее заявление не было принято, но теперь она всхлипывала для нас.
– Ну, я тебе ее оставляю, – сказал полицейский и вернулся в кабинет.
Я налила женщине воды из кулера в единственный, стоящий прямо на бутылке стаканчик. Она в начале отпила, а потом прекратила рыдать, достала платок обмакнула его в воду и стала стирать потоки туши, глядя на себя в зеркальце на сумке. Я воспользовалась паузой, чтобы позвонить Кате, на вопрос как дела, она ответила, что мне надо быстро возвращаться, потому что сюда идет одна манда, от которой надо побыстрее избавиться.
«Хорошо, – подумала я, – значит Сергей действительно звонил.»
Тушь была стерта, тонального крема, делавшего ее лицо похожим на маску, и румян поубавилось. Анжела была очень похожа на Илону, только Илона носила маску холеной красавицы, а Анжела – красавицы, потрепанной жизненными обстоятельствами. У нее не покраснели от слез глаза, она уже смотрела на меня с вызовом. Видимо статус «домработницы» низверг меня с того места, которое по началу я занимала в ее воображении.
– Что там Сергей передал? – она встала и пошла в сторону выхода. – Денег мне даст?
Пришлось снова набрать Катю.
– Я такие дела не решаю, – сказала Катя. – С детьми пусть поздоровается и валит на все четыре стороны.
Я очень расстроилась, я надеялась, что мы решим все денежные дела здесь в участке и не придется вести ее в дом. «Зачем ей видеть детей? – думала я, пока мы шли. – Вернее, зачем им ее видеть? Хватит с них Илоны.»
