Весна была теплая, хотя для летних вещей еще рано. Дни стали длиннее. Только это и было признаком наступившей весны. Весь март мело, снега выпало больше, чем зимой. Нередко утренние прогулки заканчивались тем, что Гриша терял безвозвратно варежку или набирал столько снега, что за сутки не удавалось просушить его одежду до конца.
А затем Анатолий внезапно пропал. Утром в субботу, спустя приблизительно неделю – дней десять после того, как я видела Толю последний раз, я поднялась в свою комнату, забрать телефон, который оставила на зарядке и обнаружила несколько пропущенных вызовов. Звонят мне не часто. Олеся может пригласить в гости, тетя Маргарита звонит только если ждет моего приезда. Один звонок был от тети, остальные с неизвестного номера. Я перезвонила тете.
– Где Анатолий знаешь? – спросила она. – Кира его не может найти. Я дала твой телефон.
Я позвонила Кире Анатольевне.
– С ним что-то случилось, – сказала она. – Дойди до церкви узнай и перезвони.
Шел дождь, но выбора не было, у меня тоже не было телефонов никого из тех, кто жил с настоятелем, да и эффективнее было поговорить. Екатерина качала головой.
– Да, что с ним сделается? Лось такой.
«И со мной ничего не сделается, – подумала я. – Резиновые сапоги, зонт.»
Зонт скоро пришлось закрыть, ветер был сильный, особенно у озера. Когда я зашла в дом настоятеля, вода с ветровки капала на чистейший пол. Женщина, это была Настя, только что вымыла полы и стояла рядом с ведром, держа тряпку. Она внимательно и строго осматривала меня.
– Душа беспокойная, что дома-то не сидится?
Спрашивать ее об Анатолии не хотелось. Я спросила, можно ли увидеть Алевтину.
– Уехала.
– А Анатолий.
– Жених, – она с сочувствием на меня посмотрела. – Неделю дурака валял, якобы повредил руку, работать не может, а потом сказал, что к врачу и сгинул. Может ему шестой палец в больнице выращивают, не знаю.
Конечно, я спросила, когда это точно было, в какую больницу он поехал.
– Тебе лучше знать, – сказала она и стала промывать тряпку.
– Я здесь по просьбе его матери, почему-то она решила, что с ним что-то случилось, она сильно переживает. Я ей ничем помочь не могу, так как с Анатолием я общалась, но разве больше, чем с вами, потому что он только мой знакомый и ничего более.
– Ничего не знаю. Был себе на умен. Ленивый. Я за ним не следила. Прихожу убираться, смотрю не ночевал, мне и говорят, уехал в больницу.
– Когда это было? – спросила я.
– В среду.
– А кто вам сказал, что он не ночевал?
В это время в прихожую спустился Владимир и спросил, почему я здесь.
– На счет Толика пришла узнать, – сказала Настя.
Я пересказала ему, все, что говорила Насте, что Анатолия ищет мать и думает, что с ним что-то случилось.
– Анатолий отпросился на несколько дней. Но у меня сложилось впечатление, что он может не вернуться. К тому же он все вещи собрал. В пятницу я отправил ему сообщение, хотел узнать можем ли мы на него рассчитывать на следующей неделе, но ответа не получил. Вы о нем не беспокойтесь, он часто высказывался, что пора уезжать, мог уехать и не предупредить.
В воскресенье приехала Кира Анатольевна. Приехала она рано утром, в девятом часу. Когда она вышла из электрички, то еле держалась на ногах, но постепенно воодушевилась. Наверное, почувствовала надежду. Анатолий ей кое-что о Новых Колокольчиках рассказывал, поэтому увидев знакомые по рассказам озеро, церковь, она отвлеклась от мрачных мыслей.
Кира Анатольевна с трогательным интересом осмотрела комнату, где жил ее сын. Мы прошли по территории, она дотронулась до кирпичной стены, которую складывал Анатолий, как будто та сохранила его частицу.
– Меня успокаивают, – сказала она, – прошло мало времени, он мог найти работу, уехать и потерять телефон. Но, чтобы он не говорил о переезде, я знаю он очень сожалел, что работы здесь все меньше, боялся, что этой работы и вовсе не будет. Его мало кто мог терпеть, сколько раз он работу менял, пока сюда не приткнулся. Он после института, где только не работал. В бога он не верил, ему нравилось, что все по распорядку, что по-доброму к нему здесь. У меня лампочка вчера взорвалась, не к добру.
Киру Анатольевну надо было покормить. Я пригласила ее в дом к Сергею. Катя по началу была приветлива, но, когда поняла, что Кира Анатольевна здесь из-за того, что Анатолий пропал, стала недовольной и всячески намекала, что электричку, которая идет через час, могут отменить и лучше нам поторопиться. Когда я вернулась, проводив Киру Анатольевну, Катя сказала:
– Ты бы с ней не общалась.
– Это почему, Катя?
– Зачем самой лезть в это дело? Есть полиция, пусть она ищет.
– Она, конечно, ищет, но надо же и Киру Анатольевну поддержать. С кем ей еще поговорить здесь?
– Поговорила, а домой-то зачем?
– Катя, жалко вам чая и бутерброд? Видели же в каком она состоянии.
– Да, при чем здесь чай и бутерброд! Не хорошо. Любишь ты шастать по деревне, посиди пока все не уляжется.
Я не поняла, о чем она.
– Тимофей, Анатолий этот. Снова слухи пойдут, – сказала она.
