– Порох этот должен был осесть на одежде стрелявшего – на рукавах и манжетах в особенности. Так вот, я думаю, что вы вполне имеете право в интересах следствия изъять одежду у главных подозреваемых. Порошинки ведь довольно крупные, их будет видно под лупой. Вы сможете это организовать?
Кошкин поразмыслил немного и снова кивнул. Хотя ответил с сомнением:
– Вы не думали, что мы можем этим спугнуть убийцу? Ведь, как я понял, главная цель у нас не просто вычислить стрелявшего, а найти и заставить говорить Сорокина.
– Думаю, Сорокин, если он здесь, гораздо более насторожится, если увидит, что полиция совсем не ищет убийцу. Он знает, что следствие ведется, и наверняка готов к этому.
Кошкин снова сделал пометки в блокноте, но заканчивать разговор не спешил. Наоборот, вел себя так, будто главное сказать еще предстояло.
– Есть еще кое-что, Лидия Гавриловна, – не глядя на меня, проговорил он. – Возможно, мне стоило с этого и начать, но я боялся, что вы разволнуетесь и разговора у нас не выйдет.
– Что-то случилось? Что-то с дядей?
– Нет, с графом Шуваловым все хорошо, я о другом. Вы знаете, наверное, что параллельно с ведомством Платона Алексеевича в Генштабе действует и масса других ведомств. В том числе и контрразведка.
Вообще-то я об этом понятия не имела, но все равно кивнула со знанием дела – крайне неохота было в который раз признавать себя столь неосведомленной.
– Так вот, – продолжил Кошкин, – на днях они схватили в Петербурге человека, который оказался сотрудником британской разведки. Его допросили, но он оказался крайне мелкой сошкой, всего лишь связным. Зато сдал несколько своих подельников. Один из них, к сожалению, уже ушел из России, второй погиб при задержании, а третий… – он поднял на меня взгляд, – задержанный сказал, что у него сейчас какая-то операция в Москве. Этого третьего ищут пока не очень активно – неизвестно, как давно он в Москве, где его искать, и вообще – правду ли сказал тот задержанный. Платон Алексеевич получил эти новости неофициально, но посчитал, что вы должны знать.
Мы условились с Кошкиным, что более разговаривать на рабочие темы здесь, в доме на Пречистенке, не станем, а новую встречу назначили завтра – в шесть часов пополудни в Ботаническом саду.
Еще не вполне усвоив новость о британском агенте в Москве и не поняв, что мне с этой новостью делать, я, как могла незаметно, покинула гостиную. Мысли и догадки относительно этого агента у меня были, но ни одна из них не подкреплялась доказательствами, и я не спешила пока делать какие-либо выводы.
В конце концов, я здесь не для того, чтобы искать агентов – мне нужно вычислить убийцу Балдинского! А для этого прежде всего требовалось понять, кто забрал револьвер из фортепиано. Потому я решила наведаться в кухню.
Там горел свет, но ни звука не доносилось – я деликатно кашлянула, оповещая о своем приближении, и не ошиблась: у самовара, чинно попивая чай с ватрушками, сидели Аннушка и Федор.
– Вечерок добрый, Лидия Гавриловна, почаевничаете с нами? – Анна, будто и впрямь рада была моему появлению, вскочила, дабы достать третью чашку.
– Нет, благодарю… – я поздоровалась с Федором и тихонько спросила у горничной: – Аннушка, вы сегодня в гостиной, ничего, случаем, не находили? – я пристально наблюдала за ее лицом и, лишь убедившись, что на нем нет и тени замешательства, уточнила: – Георгий Павлович запонку потерял. Серебряную, с бирюзой.
– Запонку?… – Она с явным осуждением в сторону Полесова покачала головою. – Нет, Лидия Гавриловна, вовсе не находила. Да и не добралась я до гостиной с уборкой-то – я ж рассказывала вам давеча. Ну, будьте спокойны, завтра хорошенько под диванами полазаю.
Нет, не знала Аннушка ничего о револьвере – я уж не сомневалась.
– Ясно… – покивала я. – Елена Сергеевна еще велела узнать: не заходил ли кто днем, покуда их не было?
– Почтальон заходил, – Анна старательно загибала большие шершавые пальцы, – опосля молочник был… а из господ только Стенин и заезжал.
– Стенин? – заинтересовалась я.
Денис Ионович, бывало, захаживал к нам вот так, неожиданно, и в любой другой день я бы не обратила на этот визит внимания. Вот только Стенин прекрасно знает, что по средам Полесовы обедают у Курбатовых. Так зачем приезжал?
– Говорит, поддержать хотел после вчерашних событий-то, – пояснила мне Аннушка. – Думал, вдруг от расстройства господа в гости сегодня ехать расхотели.
– И долго он пробыл здесь?
– Да и двух минут не пробыл: в передней только постоял, выспросил, что господ нету, да и убрался.
– А что ж в гостиную вы его не пригласили обождать?
– Да говорю ж: не захотели они. В передней потоптались, и все, – Аннушка нахмурилась: похоже, мои расспросы становились излишне навязчивыми.
