«Английский уполномоченный в Китае сэр Джон Боуринг[259], на обеде, данном им офицерам “Авроры”, сам очень остроумно рассказывал нам некоторые из эпизодов осадного положенья города и немало подтрунивал над воинственным духом некоторых из гражданских чиновников его управления. Что же касается до американцев, то, пользуясь пребыванием нашего фрегата в Китае, они не пропустили случая посмеяться над англичанами и посмеялись действительно чрезвычайно оригинальным, но вместе с тем уж и слишком бесцеремонным образом. В то время, когда “Аврора” зашла в Гон-Конг[260], Кантон[261] по случаю несогласий с китайским правительством[262] был объявлен в блокаде и военные действия между англичанами и китайцами уже начались. Командор Элиот[263], имея брейд-вымпел на… фрегате “Сибил”[264]… стоял в реке, командуя одной из блокадных дистанций; по реке этой, как по большой дороге к Вампоа и Кантону, беспрестанно снуют пароходы. Вечером того дня, когда “Аврора” бросила якорь на гон-конгском рейде и когда уже почти стемнело, один из шедших вверх по реке пароходов придержался под корму к “Сибил” и окликнул его; получив ответ с английского фрегата, на пароходе прокричали: «Слушайте! Фрегат “Аврора”, которого вы искали два года, теперь пришел в Гон-Конг и вас ищет». Потом дан полный ход и прежде, чем командир, ожидавший новостей и бывший сам на юте, успел опомниться, задорный янки (пароход был американский) уже скрылся за темнотою», – рассказывал об одном таком случае Николай Фесун.
Не были забыты также вопросы «по части хозяйственного и внутреннего управления».
Скот надлежало угнать верст за 60 от города, причем «со скотом определить человек пять крестьян и одного казака; кроме них, никто не должен знать, куда скот угнан». Скотину разрешалось забивать только в том случае, если ее численность превышала пять голов из расчета на одно крестьянское хозяйство. Казакам и волонтерам надлежало засеять вне порта максимально большое количество огородов, после чего перейти к рыбной ловле «и заготовлять рыбу для себя и юколу[265] для ездовых собак». Следовало также создать возможно большие запасы проса и сена.
<p>Союзники в Петропавловске</p>Неприятель снова подошел к Авачинской бухте только 6 мая.
Через два дня союзные корабли показались в виду Дальнего маяка, смотритель которого дал знать есаулу Мартынову, что видит два трехмачтовых судна, «из которых одно было очень большое, а другое поменьше». Понять, что это за суда – коммерческие или военные, – из-за тумана было невозможно. Ясно было только то, что курс их проложен в Авачинскую бухту. Решено было отложить выход в море 540-тонного китобойца Российско-Финляндской китобойной компании «Аян», который стоял на рейде с «частями железного парохода» и некоторыми эвакуируемыми петропавловскими семействами, а также 700 мешками с тремя тоннами муки[266] для материкового порта Аян.
