Гвардии Камчатка полностью

Стоит сказать, что 12-го числа в Авачинскую бухту вошел самый крупный корабль, виданный здесь за всю историю порта. Это был британский 84-пушечный парусный линейный корабль 2-го ранга Monarch, спущенный в 1832 году, задачей которого, по всей видимости, было произвести впечатление британской военно-морской мощи на Тихом океане. Monarch оставался в Авачинской бухте до 18 июня, когда он покинул русские воды вместе с Trincomalee.

Судя по рапорту Мартынова, бóльшая часть зданий города и порта осталась невредимой. Примечательно, что среди уцелевших зданий оказалась резиденция губернатора. Нет у Мартынова указаний и на то, что союзные офицеры и матросы грабили оставленное имущество местных жителей.

Несколько по-другому рассказывает Юлия Завойко:

«Разрушили они в свое пребывание брустверы опустелых батарей, сожгли некоторые здания. Даже нашей маленькой ветхой церкви не оказали должного уважения, которым всякий христианин обязан храму Божьему; и на ней остались следы их прикосновения. На своих могилах они поправили курган, обложили его дерном и обнесли деревянной решеткой».

26 июня на рейде снова появились иностранные корабли – на сей раз это были суда американской «ученой экспедиции» коммодора Джона Роджерса, занимавшиеся описью берегов северной части Тихого океана, – 18-орудийный шлюп Vincennes и 3-орудийная шхуна Fenimore Cooper.

«По требованию коммодора, суда эти были снабжены дровами и переводчиком чукотского языка, для чего был назначен гижигинский казак Кобелев. Простояв три дня, суда эти отправились», – докладывал есаул.

Кстати, от моряков американского отряда жители Петропавловска узнали о смерти императора Николая Первого, скончавшегося еще 18 февраля.

«Это нас до такой степени поразило, что мы даже не вполне верили», – вспоминала Завойко.

Она вместе с детьми покинет Камчатку только в августе, договорившись с капитаном американского торгового суда Bering о перевозке в де-Кастри:

«…Наконец показались грозные, неприветные берега залива де-Кастри.

Боже мой, что суждено нам узнать! Пять месяцев длилась неизвестность; знала я только твердую решимость наших скорее умереть, чем отдать русский военный флаг, и видела в Петропавловске неприятельские силы, вдесятеро нас превосходящие!..

Но вот от берега отваливает шлюпка, пристает к “Берингу”, морской офицер входит на палубу… Язык не служит, чтобы сделать вопрос. Он его читает в глазах и предупреждает его: “Василий Степанович жив и здоров”».

А теперь самое время дать слово адмиралу Брюсу.

Для начала познакомимся с его рапортом Адмиралтейству, написанным в Петропавловске 15 июня по новому стилю[280]. Начало, прямо скажем, не слишком победное:

«Сэр, имею честь Вас уведомить, для сообщения лордам Адмиралтейства, что по прибытии моем в Петропавловск 30 мая я нашел его совершенно покинутым: там не осталось ни одного человека, ни одного судна, ни одной пушки; виднелись только пустые амбразуры батарей и оставленные дома».

Высадившись на берег, англичане и французы, впрочем, обнаружили троих людей. Но все они были американцами, сообщившими, что все население и гарнизон убыли в неизвестном направлении[281].

Осмотрев покинутые батареи, Брюс отдал дань уважения их строителям: