Гвардии Камчатка полностью

10–12 мая неизвестные суда крейсировали перед входом в бухту между мысом Поворотным и Шипунским, находясь от берега приблизительно в 20 милях. 12-го числа с маяка доложили, что неизвестная флотилия пополнилась еще двумя трехмачтовыми судами. Флагов они не поднимали, но имели все признаки именно боевых кораблей. А поскольку трехмачтовые «Аврора», «Двина» и «Оливуца» возвращаться в Петропавловск не собирались, стало окончательно ясно, что в океане виднеется именно неприятельская эскадра.

В этой связи капитан китобойного судна финн Эмберг[267] понял, что незаметно уйти его судно не сможет, и приступил к выгрузке казенного имущества. Части парохода на всякий случай утопили возле блокшива[268] George, принадлежавшего американскому предпринимателю Чейзу.

Теперь самое время вернуться к судьбе Юлии Завойко, которая по стечению обстоятельств должна была выйти в море четвертого мая на том самом китобойном судне «Аян».

«Несколько дней туман и противный ветер не выпускали нас из гавани. Но вот небо простилось; потянул ветерок с берега; мы стали тянуться из губы, как вдруг сигнал с маяка: вижу суда в море.

Еще несколько минут, и с маяка дали знать, что идет неприятельская эскадра…» – вспоминала супруга губернатора.

«Аян» полностью разгрузили, оставив только «голые мачты», свезли на берег экипаж, а такелаж и паруса зарыли в надежном месте. Судно поставили на якорь в Раковой бухте.

«Когда на судне работы были окончены, нижние воинские чины занимались уборкой в порте вытаявших из снега разного железа и прочих казенных вещей, и все это было зарыто в дресву; оставленные в порте пушки, снаряды и якоря были же зарыты в дресву наперед этого; из всех почти казарм и части казенных флигелей рамы со стеклами вынуты и зарыты в землю так, что все казенное имущество, как то: провиант, соль и даже по последнего куска железа, что только можно было убрать, – все было убрано до прихода неприятелей в порт», – рапортовал Завойко Мартынов.

Семейство губернатора немедленно перевезли на хутор полицмейстера Губарева, где они жили и во время первого прихода союзников.

«Не обошлось у нас и без материальных лишений; рассчитывая быть в Аяне несколько недель после ухода мужа, я отдала ему все свои запасы, оставив для себя только необходимое количество, рассчитанное на несколько недель. Но как надолго суждено им было растянуться! Сахару в продолжение этих месяцев мы почти не видели; пшеничной муки – также; а равным образом и все предметы привозные. К счастью, река давала свежую рыбу в изобилии. Камчадалы продавали много дичи, у нас оставались свои коровы и молока было достаточно», – вспоминала Завойко.

12–17 мая неприятель продолжал блокировать вход в бухту, постепенно подходя к ее входу.

17 мая с маяка докладывали, что к эскадре на буксире пароходофрегата прибыл большой фрегат. Парусник был оставлен на попечение четырех уже имевшихся судов, а пароход, по традиции – под американским флагом, около шести часов вечера вошел в бухту, но, дойдя до Бабушкина маяка[269], развернулся и снова ушел в океан.

18 мая маяк вновь донес о том, что пароход привел трехмачтовое судно; сильный туман вслед за тем свел возможности наблюдения за противником к нулю.

Британский корвет Dido