Возможно, самым разрушительным последствием этого постмодернистского кризиса является смерть консенсусной реальности. Неспособность установить общие факты сделала демократические процессы нефункциональными. Когда каждая крупица информации оспаривается, само управление становится парализованным. Западные демократии становятся все более поляризованными не только из-за идеологических разногласий, но и потому, что больше не существует согласованных рамок для определения истины. В такой обстановке аргументированные дебаты структурно невозможны. Вместо того чтобы спорить о политике или интерпретации реальности, люди теперь спорят о существовании самой реальности. Это последняя стадия гиперреальности: мир, в котором истиной не просто манипулируют, а делают ее неактуальной.
ДЕЗИНФОРМАЦИЯ КАК УПРАВЛЕНИЕ
В мире, где смысл нестабилен, власть не рассеивается, она эволюционирует, приспосабливаясь к новым механизмам влияния и контроля. Традиционные средства авторитаризма больше не нужны, когда сама информация может стать оружием. Цифровая эра предложила гораздо более коварный метод контроля: намеренное наводнение информационной экосистемы огромным количеством противоречащих друг другу нарративов, чтобы ни одна единственная истина не могла стать доминирующей. Эта стратегия, предвосхищенная Жаном Бодрийяром и получившая развитие в современном политическом анализе, основывается не на подавлении фактов, а на их перепроизводстве, создавая настолько фрагментированную и дезориентирующую реальность, что консенсус становится недостижимым. В этом постмодернистском ландшафте власть действует не через утверждение абсолютных истин, а через разрушение самой возможности истины.
Стратегическая дезинформация стала одним из наиболее эффективных инструментов этого нового порядка. В отличие от пропаганды прошлого, которая стремилась навязать населению четкую и структурированную идеологию, современная политическая дезинформация процветает за счет двусмысленности, противоречий и путаницы. Политическим деятелям больше не нужно представлять последовательное видение реальности; вместо этого они выпускают бесконечный поток противоречивых нарративов, подавляя когнитивную способность общества отличать факты от вымысла. Эта тактика особенно ярко проявляется в росте числа политических фейков, теорий заговора и намеренном распространении противоречивых сообщений о ключевых мировых событиях. Цель - не столько убедить, сколько истощить, создать среду, в которой люди будут настолько наводнены противоречивыми данными, что станут циничными, отстраненными и в конечном итоге неспособными сформировать устойчивое понимание реальности . Таким образом, общественность контролируется не путем прямых репрессий, а путем систематического разрушения эпистемической уверенности.
Правительства и корпоративные интересы пошли дальше, используя так называемую нарративную войну, или намеренную организацию конкурирующих и взаимоисключающих сюжетных линий, призванных расколоть оппозицию. В прошлые десятилетия движения сопротивления часто объединялись вокруг общей идеологической основы, будь то антиимпериализм, гражданские права или освобождение трудящихся. Однако сегодня политическая власть часто сохраняется за счет того, что оппозиционные движения никогда не консолидируются под единой, объединяющей идеей. Благодаря распространению цифровых платформ правительства и спецслужбы могут позволить существовать различным диссидентским фракциям, при этом нагнетая нарративы, настраивающие их друг против друга. Эта стратегия особенно эффективна в активистском пространстве, где идеологическая чистота, фракционность, основанная на идентичности, и конкурирующие исторические интерпретации препятствуют масштабному единству. Движение, раздробленное на конкурирующие дискурсы, - это движение, которое не может набрать достаточный импульс, чтобы бросить вызов статус-кво. Вместо того чтобы объявлять оппозицию вне закона, режимы могут просто поощрять ее внутренний раскол.