Помимо дезинформации и фракционности, разрушительным политическим последствием постмодернистской гиперреальности является смерть консенсусной реальности как таковой. В предыдущие эпохи, даже в условиях политических разногласий, общества работали в общих эпистемологических рамках. Хотя отдельные люди могли не соглашаться с интерпретациями, политическими решениями и моральными выводами, существовало, по крайней мере, базовое согласие с набором фактов, на основе которых можно было вести дискуссию. Кризис постмодерна разрушил этот фундамент. Каждое событие, независимо от того, насколько объективно оно задокументировано, подвержено бесконечным переинтерпретациям, контрнарративам и идеологическим перестановкам. Ни одна истина не является слишком конкретной, чтобы быть переделанной в политический вымысел, и ни один вымысел не является слишком абсурдным, чтобы быть представленным как правдоподобная реальность. В результате происходит не просто поляризация, а эпистемический распад. Если каждый источник информации рассматривается как потенциально скомпрометированный, а каждое политическое утверждение встречается обвинениями в фальсификации, то само управление становится невозможным. Именно это и произошло во многих западных демократиях, где разрушение доверия к институтам достигло такого уровня, что коллективное принятие решений стало практически неработоспособным. Когда каждая сторона политического раскола считает, что другая не только не права, но и существует в совершенно иной версии реальности, компромисс становится немыслимым, а демократические процессы замирают.
Такой крах консенсуса выгоден тем, кто уже находится у власти, поскольку он гарантирует, что значимые системные изменения останутся навсегда недосягаемыми. Если граждане больше не могут прийти к согласию относительно природы проблем, они не могут организоваться вокруг их решения. Изменение климата, экономическое неравенство, ответные пандемии, политическая коррупция - все эти кризисы требуют скоординированных действий, но фрагментация реальности сама по себе делает такую координацию практически невозможной. Любая попытка решить системные проблемы немедленно наталкивается на лавину встречных претензий, альтернативных нарративов и преднамеренных искажений. В отсутствие общих рамок истины власть остается именно там, где она есть, не подвергаясь сомнению не с помощью силы, а с помощью путаницы.
Последним и, возможно, самым зловещим результатом этого кризиса является эрозия политической активности. Столкнувшись со средой, в которой истина бесконечно изменчива, многие люди просто отказываются от участия. Наиболее эффективная форма контроля - это не репрессии, а выученная беспомощность, ощущение того, что независимо от того, во что человек верит или что делает, более крупные механизмы власти останутся незатронутыми. Эта политическая апатия - не случайность, а спланированное следствие постмодернистской информационной войны. Если люди убеждаются, что все нарративы одинаково подозрительны, что любое движение скомпрометировано и что никакие действия не могут привести к подлинным изменениям, то сама концепция сопротивления нейтрализуется. Таким образом, массы не нужно активно подавлять; их нужно просто подавить, чтобы они стали пассивными.
Производство согласия в эпоху постмодерна функционирует не за счет навязывания единой доминирующей идеологии, а за счет того, что ни одна из идеологических рамок не может быть согласована. Это не мир контроля над мыслями, а мир насыщения мыслями, где каждый аргумент тонет в океане конкурирующих утверждений, а поиск истины заменяется принятием неопределенности. В этом мире власти не нужно диктовать людям, что им думать, достаточно заставить их поверить в то, что ничего нельзя знать доподлинно. Последствия этого глубоки, и не только для политики, но и для самого будущего человеческой автономии. Мир без консенсусной реальности - это мир, где сама демократия становится иллюзией, где управление парализовано бесконечными спорами и где индивиды, более не способные доверять своей собственной способности к познанию, становятся скорее зрителями, чем агентами истории.
ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ В ПОСТМОДЕРНИСТСКОМ МИРЕ
Если гиперреальность и крах великих нарративов определяют настоящее, какие возможности существуют для восстановления смысла? Размывание истины в цифровую эпоху вызвало острую необходимость противостоять силам дезинформации, идеологической фрагментации и эпистемической неопределенности. Постмодернизм обнажил ограниченность метанарративов, но в то же время оставил общество в состоянии вечного скептицизма, когда сам смысл становится неуловимым. Задача на будущее состоит не в том, чтобы воскресить жесткие идеологии прошлого, а в том, чтобы разработать новые интеллектуальные, философские и эпистемологические рамки, которые позволят создать общую реальность, не впадая при этом в догматизм или нигилизм.