Кадар последовательно проводил политику борьбы на два фронта: убеждая Советы воспользоваться возможностью сближения с китайским руководством, он в то же время стремился не допустить, чтобы китайцы, надеявшиеся на изменение советской политики в "правильном направлении", превратили церемонию 7 ноября в антихрущевскую демонстрацию. Согласно первоначальному китайскому и советскому замыслу, лидеры стран-гостей, присутствовавших на мероприятии, также должны были выступить с речами, но Кадар, ссылаясь на резолюцию, принятую на заседании ПК ВСРП 30 октября, в письме, написанном Брежневу в тот же день, прямо предложил не произносить таких речей. В качестве объяснения он сказал: "Затрагивание известных теоретико-политических вопросов дискуссии даже в скрытой форме сделало бы поездку бесполезной, поскольку целью ее будет демонстрация готовности стремиться к единству". А затем, обращаясь к китайцам, он сказал: "В свете недавнего смещения товарища Хрущева было бы чрезвычайно вредно для нашего общего дела, если бы кто-нибудь намекнул "как победители", что у них "теперь" лучшие условия". Независимо от вышеупомянутых причин, вероятно, существовал и третий, невысказанный мотив: если уж лидерам братских стран пришлось выступать, они, очевидно, не могли не выразить в той или иной форме свое одобрение решения о смещении Хрущева и, естественно, поклясться в верности новому руководству, что было бы очень трудно сделать Кадару после столь короткого периода времени, прошедшего после шокирующих событий. В итоге рекомендация венгров была принята, и речи родственных партий на торжествах не произносились.
Отношение Кадара к Хрущеву хорошо продемонстрировал тот факт, что венгерская делегация привезла подарки Хрущеву среди других советских лидеров, хотя, правда, для спокойствия они назвали в качестве официального адресата жену Хрущева. Тем не менее, это вызвало большой переполох, и ответственный административный работник сказал, что он должен сообщить об этом. "Мы сказали, что он может не стесняться сообщить об этом".
Кадар не отрекся от своего бывшего наставника и позже. В своем письме от 8 декабря 1967 года лидеру венгерской партии (отправленном обычной почтой) Хрущев выразил соболезнования в связи со смертью бывшего премьер-министра Ференца Мюнниха. Кадар, хотя и был удивлен инициативой, ответил на письмо, но для порядка ответ и просьбу переслать две подарочные коробки отправил Брежневу. Однако советский партийный лидер, сославшись на то, что "ЦК и аппарат КПСС не имеют прямой связи с Хрущевым", предложил венгерскому посольству в Москве отправить груз адресату. Это действительно произошло 4 февраля 1968 года.
Прочитав новым советским лидерам лекцию об их ответственности за страны советского блока, Кадар не стал фаворитом Брежнева, а отношения между двумя лидерами так и не приблизились к тем, что были между Кадаром и Хрущевым. Парадоксально, но в брежневскую эпоху возможности для маневра у Венгрии не уменьшились, а наоборот: начиная с середины 1960-х годов они постепенно расширялись как во внутренней политике страны, так и в международных отношениях. Это развитие явно не зависело от личных чувств; скорее, оно было результатом процесса эмансипации стран советского блока, который начался в середине 1950-х годов и более или менее завершился к концу 1960-х.
Глава 7. Основные черты внешней политики кадастров
Внешняя политика и национальные интересы
При ближайшем рассмотрении венгерской коммунистической модели на предмет наличия в этом режиме атрибутов, органичных для "традиционной" демократии, вскоре выясняется, что таковые в нем отсутствуют, а значит, парламентская демократия и коммунистическая диктатура после 1948 года просто несовместимы. Поэтому вполне понятно, что сегодня глубокие исторические исследования и анализ режима в той или иной ситуации фокусируются прежде всего на характеристиках модели внутренней диктатуры.
