Все это позволило советскому руководству продолжить трансформацию отношений с союзниками, начавшуюся еще в 1953 году. Теоретической основой этого шага стала декларация советского правительства от 30 октября 1956 года, и хотя политика равенства и невмешательства во внутренние дела, заложенная в этом документе, так и не была реализована в реальности, в постсталинскую эпоху эти отношения претерпели значительные изменения. Решения по стратегическим вопросам оставались в руках СССР, однако в вопросах тактики - в определенных границах, включая и формирование внутреннего развития - союзники получили более значительную независимость, чем раньше. Таким образом, к началу 1960-х годов они приобрели своего рода статус ограниченного партнерства. Начавшийся в 1953 году процесс постепенной эмансипации государств советского блока продолжился и ускорился в начале-середине 1960-х годов по трем направлениям: в отношениях с Советским Союзом, с западными странами и с государствами, не являющимися союзниками. Советские советники были отозваны, прежнее ручное управление было заменено сложной системой дистанционного контроля. Не было создано ни одной коммунистической всемирной организации, даже региональной, каким был Коминформ; текущие вопросы обсуждались на регулярных встречах руководителей социалистических стран на высшем уровне, на заседаниях Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи. Там представители стран-участниц нередко брали на себя инициативу в организации серьезных дискуссий, ставкой в которых было представление специфических интересов каждой страны. В экономических отношениях на смену прежней, едва скрываемой советской эксплуатации пришел хорошо известный, но, конечно, по-другому названный принцип и практика взаимных преимуществ и недостатков. После венгерской революции важнейшей целью для Москвы стало сохранение политической стабильности, что позволило бы укрепить советский контроль над странами Восточного блока. Для этого не только выдавались пособия, но и время от времени предоставлялась экономическая помощь союзникам, столкнувшимся с серьезными внутренними проблемами. По этой же причине советское руководство, как бы оно ни было недовольно, смирилось с тем, что в большинстве стран Восточно-Центральной Европы уровень жизни населения будет значительно выше, чем в Советском Союзе. Это явно означало появление новой модели: обратных отношений между империей и колонией. Помимо улучшения условий жизни в зависимых государствах, структура экономических отношений также демонстрировала абсурдный поворот: Советский Союз поставлял своим союзникам дотируемые сырьевые и энергетические ресурсы, за которые они получали в основном промышленные товары.
Таким образом, следование советскому стандарту становилось для союзников все более добровольным и основывалось на признании того, что, поскольку шансов вырваться из советской сферы интересов не было (см. пример Венгерской революции), самое большее, что можно было сделать, - это использовать предоставленное пространство для маневра наиболее эффективным образом. Появление отдельной китайской политической линии после 1956 года, последующие публичные дебаты с 1960 года и, наконец, разрыв с Советским Союзом лишь подчеркнули важность более гибких возможностей, предоставляемых постсталинской моделью советского союза. Это также способствовало тому, что, кроме Албании, Пекину не удалось переманить ни одно другое государство из советского блока.
От состава и темперамента партийного руководства каждого члена советского блока зависело, как они будут маневрировать и в соответствии с какими приоритетами проводить свою политику. В этом отношении, с точки зрения поиска эффективной стратегии, Кадар и его команда начали вполне успешно, поскольку опыт венгерской революции дал огромный импульс к построению уникальной венгерской постсталинской модели. Как следствие, новая политика для большей части населения - наряду с широко распространенными репрессиями - обеспечила значительно лучшие условия жизни уже в 1957 году.⁸ Венгерский историк Мелинда Кальмар применила термин реконструкция (szanálás) для раннего периода правления Кадара, который явно лучше отвечает требованиям научного анализа, чем ранее использовавшиеся понятия реставрации и консолидации, которые непреднамеренно имели противоположный политический подтекст.
