1. В отношениях с Советским Союзом Венгрия - даже после внезапной смены покровителя Яноша Кадара, Никиты Хрущева, в октябре 1964 года и вплоть до 1989 года - играла роль верного, надежного и предсказуемого партнера. Два основных фактора оправдывали убежденность Кадара в том, что сохранение этой политической линии наиболее выгодно. Один из них был связан с необходимостью укрепления западных экономических связей, которые имели ключевое значение для модернизации венгерской экономики. В 1960-е годы этот процесс требовал подтверждения непоколебимой лояльности Венгрии, а также неделимости блока, поскольку Л. И. Брежнев на заседании ПКК ЗП в Варшаве в январе 1965 года целенаправленно подчеркивал, что "империалисты пытаются расширить свои контакты с социалистическими странами, чтобы повлиять на их внутреннюю жизнь в выгодном для них направлении и подорвать их единство, предлагая экономические, технологические и научные стимулы. Поэтому крайне важно предотвратить их идеологическое проникновение и подрывные начинания."²⁵ Вторым, не менее важным фактором была подготовка к реформированию хозяйственного механизма. Планы реформирования венгерской экономики оказались самым значительным структурным изменением в советском блоке с момента установления коммунистической системы сталинско-ленинского типа, и поэтому было крайне важно заверить советское руководство в том, что реформы касаются исключительно сферы экономики. Поэтому внешняя политика Венгрии в венгеро-советских отношениях была направлена на применение политики "конструктивной лояльности". Основные черты такого поведения предполагали предотвращение конфликтов, прежде всего по политическим вопросам, доверие, предсказуемость, гибкость и приспособление к советским требованиям, а также готовность к сотрудничеству. В этом контексте Венгрия на протяжении всего этого периода играла посредническую роль в Варшавском договоре, в Комеконе и на многосторонних переговорах, чтобы поддержать вечные советские цели. Однако конструктивная лояльность подразумевала, что, несмотря на все эти факторы, ограничения могут быть и фактически постоянно проверяются и постепенно ослабляются. Содержание этого принципа до 1988 года подразумевало, что "что не запрещено, то (возможно) разрешено". Другой важный аспект этой политики заключался в том, что венгерское руководство, пользуясь статусом доверия, приобретенным благодаря лояльности, постоянно пыталось повлиять на советское руководство и добиться уступок в рамках двусторонних отношений, что в большинстве случаев отвечало конкретным интересам Венгрии, а также других стран Восточно-Центральной Европы. И хотя эти усилия не всегда приносили результат, в ряде случаев удавалось оказывать позитивное влияние на московское руководство по принципиальным вопросам, влияющим на улучшение отношений между Востоком и Западом. Конструктивная лояльность давала и другой результат. Поскольку основные и вечные цели венгерского руководства после 1956 года предполагали сохранение условий для относительно независимого внутреннего развития, первостепенное значение имели советско-венгерские экономические отношения и, прежде всего, гарантия бесперебойных поставок советского сырья и энергоносителей по "дружественной" цене для поддержания отечественной экономики. В обмен на открытое предотвращение конфликтов в политических вопросах со стороны венгерского руководства Советы в большинстве случаев закрывали глаза на то, что специалисты, добивавшиеся более выгодных условий, были крайне жесткими партнерами на двусторонних экономических переговорах, и в целом им удавалось выторговать экономические уступки в обмен на политическое сотрудничество.
Хотя, возможно, Венгрия была примером для подражания, политику конструктивной лояльности в советско-восточноевропейских отношениях можно в определенном смысле применить ко всем несоветским членам Варшавского договора (за исключением Румынии), хотя, конечно, реализация этой политики существенно отличалась в каждом государстве и даже в разные периоды. С одной стороны, это означало лояльное следование советской линии во всех публичных заявлениях и на международной арене, избегание открытых дебатов с Москвой на многосторонних форумах советского блока (за исключением Комекона), а также гибкость, постоянное приспособление к советским требованиям и готовность к сотрудничеству. С другой стороны, это означало постоянное тестирование границ советской терпимости, в основном по двусторонним каналам, лоббирование и борьбу за свои национальные интересы (как их определяли коммунистические лидеры данного государства), а также инициативы по конфиденциальному продвижению своих собственных целей, которые часто существенно отличались от советских интересов.
