В этот момент совершенно неожиданный шаг нарушил процесс урегулирования кризиса: 31 января 1967 года, без каких-либо консультаций со странами-членами ЗП, было неожиданно публично объявлено, что Румыния договорилась с ФРГ об установлении дипломатических отношений. Что еще хуже, румынское решение было открыто раскритиковано в прессе ГДР, что вызвало публичный спор между Восточным Берлином и Бухарестом - беспрецедентная акция в рамках Варшавского договора. Поэтому, чтобы справиться с назревающим серьезным внутриблоковым кризисом, в Варшаве была созвана чрезвычайная встреча министров иностранных дел.²⁶ Янош Петер, министр иностранных дел Венгрии, принял участие в конференции с мандатом, согласно которому по тактическим соображениям установление дипломатических отношений с ФРГ может быть временно отложено вследствие одностороннего шага Румынии, но в то же время члены WP должны достичь соглашения о том, как другие страны-члены могут вступить в дипломатические отношения позднее, возможно, через несколько месяцев. Вместо того чтобы принять это гибкое тактическое предложение, под жестким давлением ГДР и Польши (при советской поддержке) и без предварительной информации участникам был предъявлен ультиматум, вынуждающий их принять секретный протокол, который можно назвать "варшавским диктатом".
В этом протоколе говорилось, что в случае восточно-центральноевропейских стран, которые до сих пор не имеют дипломатических отношений с ФРГ, условия не подходят для установления таких отношений. Предпосылки для ФРГ сводились к шести пунктам:
1. Отказ от принципа единоличного представительства немецкой нации
2. Признание ГДР
3. Признание существующих границ - включая линию Одер-Нейсе
4. Признание особого статуса Западного Берлина и того, что он не принадлежит ФРГ
5. Отказ от обладания ядерным оружием
6. Признание недействительности Мюнхенского соглашения с самого начала²⁷
Согласно восточногерманской и польской точке зрения, при должном упорстве ФРГ можно было бы заставить в течение нескольких лет признать ГДР, отказаться от претензий на единственное представительство немецкого народа и принять европейские границы, установленные после Второй мировой войны.
Венгерское руководство было шокировано, когда осознало, что их планам помешали союзники. На заседании ПК ВСВП 13 февраля 1967 года развернулась бурная дискуссия по поводу варшавского диктата и возможной реакции на эту унизительную ситуацию.²⁹ Они привыкли к тому, что их заставляли следовать определенным шагам советского руководства, даже если они не были с ними согласны, но это был первый случай, когда столь серьезная жертва стала результатом давления не Кремля, а союзников, которые были подвластны Москве так же, как и Венгрия. Не будет преувеличением сказать, что для венгерского руководства это был самый серьезный кризис в отношении альянса с 1956 года.³¹ В ходе последовавших дебатов в Политбюро стало очевидно, что никто из его членов не считал шесть пунктов Варшавского диктата реалистичными. В конце концов ПК ВСРП решил, что для сохранения единства Варшавского договора соответствующие стороны должны быть проинформированы об особой венгерской позиции: они будут лояльно выполнять совместную резолюцию, принятую в Варшаве, но ВСРП не соглашался с основным тезисом протокола, поскольку консультации по вопросу установления дипломатических отношений с ФРГ должны были оставаться открытыми. В любом случае, все это существенно не меняло ситуацию, поэтому венгерский план нормализации отношений с Бонном был принесен в жертву общим интересам советского блока.
Однако, как это ни парадоксально с точки зрения исторической перспективы, можно сделать вывод, что в данном случае жесткая и упорная позиция ГДР и Польши в конечном итоге была оправдана ходом истории, поскольку результаты, на которые они рассчитывали, были достигнуты за относительно короткий срок. Если бы ФРГ открыла отношения с этими тремя странами по описанному сценарию, более чем вероятно, что такое развитие событий существенно повлияло бы на зарождающийся процесс общего урегулирования германского вопроса. Даже сам исход западногерманских выборов в сентябре 1969 года, то есть победа Социал-демократической партии, мог бы быть поставлен под сомнение; более того, можно было бы с полным правом утверждать, что если бы удалось одержать столь важную дипломатическую победу в области Ostpolitik, проводя гибкую политику, но не идя на принципиальные уступки, то это могло бы стать моделью для успешной стратегии ФРГ и в будущем. Это, в свою очередь, вполне могло бы повлиять на весь процесс разрядки.
