Первоначальная реакция Запада на новую международную ситуацию, сложившуюся после смерти Сталина, была неоднозначной, а между позицией Соединенных Штатов и их западноевропейских союзников существовало четкое разделение. Новый американский президент-республиканец Дуайт Д. Эйзенхауэр, вступивший в должность в начале года, в апреле 1953 года объявил о "наступлении мира", однако содержание этого послания было не более чем политикой выжидания. В то же время позиция британского правительства отражала больше прагматизма и инициативы. Премьер-министр Уинстон Черчилль уже в мае 1953 года в своей речи в Палате общин выразил глубокое стремление Запада к сближению с новым советским руководством, предложив провести встречу на высшем уровне четырех лидеров великих держав, а также прямо указав на право Советского Союза на сохранение своей зоны безопасности в Восточной и Центральной Европе.⁵⁵ В этот период британские власти, как и французское правительство, продолжали прилагать серьезные усилия для ослабления напряженности между Востоком (имея в виду прежде всего Советский Союз) и Западом и достижения политической разрядки. Уже в июле 1954 года Черчилль предложил советским лидерам совершить официальный визит в Москву. Его преемник Энтони Иден на саммите в Женеве в июле 1955 года подготовил план безопасности для воссоединения Германии, который, по сути, означал бы закрепление существующего европейского статус-кво для остальной части континента путем признания взаимных интересов безопасности. Такая уступка, какой бы значительной она ни была в принципе, была немыслима для американцев в то время. Не говоря уже о том, что правительство Федеративной Республики Германия также наложило вето на эту идею, поэтому план Идена никогда не мог быть официально представлен в Женеве. Однако это предложение, безусловно, доказывает, что западноевропейские политики уже в середине 1950-х годов начали осознавать, что фактическое принятие статус-кво должно быть заменено его юридическим принятием, чтобы снять напряжение холодной войны и укрепить безопасность Европы. В эти годы не только возникло несколько идей и предложений по дальнейшему развитию отношений между Востоком и Западом, некоторые из которых впоследствии были реализованы на практике (например, предложение Эйзенхауэра об открытом небе), но даже корни самого важного результата политики разрядки - Хельсинкского соглашения 1975 года - уходят в период 1953-56 годов.
Политика первой администрации Эйзенхауэра (1953-56 гг.) в отношении стран Восточно-Центральной Европы, попавших в советскую сферу влияния после Второй мировой войны, отличалась своеобразной двойственностью. Эйзенхауэр и его будущий госсекретарь Джон Фостер Даллес сделали так называемое мирное освобождение плененных стран неотъемлемой частью своей предвыборной президентской платформы в 1952 году; они заявили, что политика администрации Трумэна по простому сдерживанию коммунизма не подобает Соединенным Штатам как лидеру свободного мира и что в конечном итоге только более наступательная позиция заставит Советский Союз отказаться от своих восточноевропейских владений. Эта новая риторика, демонстрирующая американскую уверенность в себе и обещающая более агрессивную политику по отношению к Советскому Союзу, безусловно, способствовала победе республиканцев. Тем не менее, самый большой парадокс этого довольно спорного тезиса заключался в том, что Эйзенхауэр и Даллес провозгласили эту политику в самом конце Первой холодной войны, когда эпоха открытого противостояния должна была смениться новой эрой вынужденного сотрудничества сверхдержав. "Мирное освобождение порабощенных народов", как это представлял себе Эйзенхауэр, в действительности означало не более чем моральное обязательство, с которым Соединенные Штаты будут "бороться" мирными средствами - то есть словами или, в крайнем случае, оказывая политическое давление. Можно утверждать, что "мечта" Эйзенхауэра о пленных народах все-таки сбылась, хотя и несколько десятилетий спустя, во время мирного самоосвобождения Восточно-Центральной Европы, которое произошло без какого-либо участия Америки и при полном попустительстве СССР в 1989 году. В то же время в благоприятном международном климате после смерти Сталина новая американская администрация, как и советская, была серьезно заинтересована в снятии паранойи холодной войны, ослаблении напряженности и, что более ощутимо, в сдерживании галопа гонки вооружений.
