Коммунистический саммит, спешно созванный в Москве 24 октября, изначально предназначался для подготовки и координации советской военной интервенции в Польше. Очевидно, что политическая консультативная роль полуторагодичного Варшавского договора все еще не была значительной, поскольку не было даже предложено достичь соглашения путем созыва его ПКК, созданного в январе 1956 года, хотя Варшавский договор обеспечил бы необходимую правовую базу. Урегулирование кризиса по-прежнему осуществлялось традиционным способом - вызовом партийных лидеров в Москву. Из-за короткого срока и чрезвычайной ситуации только чехословаки, восточные немцы и болгары смогли прислать своих представителей 24 октября. Эрнё Герё был задержан событиями в Будапеште, а румынское руководство во главе с Георге Георгиу-Деем 20-27 октября находилось с покаянным визитом в Белграде. Тем временем ситуация кардинально менялась. Первоначальный план интервенции в Польшу был снят с повестки дня, поскольку новый лидер польской компартии Владислав Гомулка заверил Хрущева по телефону, что коммунистической диктатуре в Польше ничего не угрожает и интересы безопасности советского блока могут быть гарантированы. Это означало, что страна останется лояльным членом Варшавского договора и не будет поднимать вопрос о выводе советских войск. Но ситуация достигла критической точки в Венгрии, где мирная демонстрация 23 октября, призывавшая к реформам, к вечеру переросла в вооруженное восстание. Поэтому Хрущев представил на саммите 24 октября факты, которые имели место.
В тот же день в Москву прибыла китайская делегация во главе с Лю Шаоци, также для обсуждения кризиса в Восточной Центральной Европе. Суть того, что обсуждали Советы и китайцы, теперь более или менее известна, но почти нет источников, позволяющих сказать, было ли достигнуто соглашение с союзниками по Восточной Центральной Европе, и если да, то какого рода. Из обнаруженных источников следует, что до начала ноября им приходилось опираться в основном на информацию, которую можно было почерпнуть из советской прессы. Дальнейшие консультации были проведены только после того, как 31 октября президиум принял решение подавить венгерскую революцию, начав вторую советскую интервенцию. Тогда же было решено, что Хрущев, Молотов и Маленков встретятся на следующий день, 1 ноября, с польскими лидерами в Бресте, после чего Хрущев и Маленков отправятся в Югославию, где вечером того же дня обсудят с Тито подготовку к интервенции.⁸⁵ Таким образом, к тому времени еще не было предложено провести срочные личные консультации с другими лидерами, их просто проинформировали. Это удивительно еще и потому, что в случае с Польшей, как мы видели, Москва созвала союзников, когда советское вмешательство стало серьезной возможностью, но решение еще не было принято. Теперь же советские лидеры явно решили в одиночку подавить венгерское восстание и назначить контрправительство, несмотря на непредсказуемые последствия, которые это имело бы для советского блока в целом. Неотложными задачами оставались лишь консультации с "проблемными" поляками и обеспечение нейтралитета югославов.
На переговорах в Бресте, на советской стороне границы с Польшей, Гомулка, Чиранкевич и Очаб выступили против интервенции, как и предсказывали Советы, подчеркнув, что венгры должны сами урегулировать ситуацию. Новое руководство во главе с Гомулкой, вышедшее из октябрьского кризиса, первоначально решительно поддержало усилия Имре Надь по консолидации ситуации и осудило первую советскую интервенцию. Это означало, что польская общественность, единственная в советском блоке, могла открыто выражать свою солидарность с венгерской революцией в массовых демонстрациях, заявлениях, кампаниях по сбору донорской крови и помощи, а пресса могла беспристрастно освещать события. В конце октября в Будапешт отправилась партийная делегация в составе двух человек с целью получить прямую информацию о ситуации от венгерских лидеров, в частности от Надь и Кадара, и попытаться убедить их в том, что реальные шансы добиться чего-то существуют только через "польское решение". Но политические изменения в Венгрии в первых числах ноября польское руководство наблюдало с растущей тревогой. Выход из Варшавского договора и декларация о нейтралитете рассматривались польскими лидерами как угроза геополитической структуре, возведенной после 1945 года, и, возможно, даже польско-германской границе. Поэтому Гомулка был вынужден принять к сведению советское решение о вмешательстве для спасения коммунистического режима, вероятно, надеясь, как и Надь, что в последнюю минуту его удастся избежать каким-то чудом. Так, в коммюнике, с которым коммунистическая партия обратилась к польскому народу 1 ноября, после Брестской встречи, содержалось заявление о том, что задача защиты социализма в Венгрии принадлежит венгерскому народу, а не внешнему вмешательству. Тем не менее, советские лидеры были уверены, что поляки лояльно примут реалии после интервенции.
