Возникает вопрос, почему вопреки первоначальному плану были проведены консультации с румынскими, чехословацкими и болгарскими лидерами. Молотов вернулся из Бреста в Москву, как и планировалось, но Хрущев и Маленков, вместо того чтобы сразу отправиться на встречу с Тито, полетели в Бухарест, где провели переговоры с румынским и чехословацким руководством, одобрившим запланированную интервенцию, для которой румыны даже предложили вооруженную поддержку.⁸⁸ Чехословацкие лидеры, вероятно, сделали аналогичное предложение, поскольку вечером 2 ноября, после возвращения Новотного и Сироки, Политбюро Чехословацкой коммунистической партии приняло резолюцию, в которой говорилось, что Чехословакия, "если возникнет необходимость", будет активно сотрудничать в борьбе против венгерской "контрреволюции" в защиту народно-демократического строя.Еще более удивительно, что Хрущев и Маленков вылетели из Бухареста в Софию для встречи с болгарскими лидерами, которые по каким-то причинам не смогли присутствовать на бухарестской встрече.⁹⁰ То, что было обнаружено до сих пор, может подтвердить предположение, что Советы рассмотрели бы предложения Румынии и Чехословакии, если бы у них было больше времени на подготовку к интервенции.
Такое поспешное информирование союзников бросается в глаза не только потому, что Советский Союз никогда ранее не делал ничего подобного, но и потому, что в постановлении Президиума от 31 октября, как мы видели, ничего подобного не предусматривалось.⁹¹ Одно из возможных объяснений состоит в том, что после встречи с поляками было решено, что полезно проконсультироваться и с другими союзниками, тем более что не было сомнений, что чехословаки, румыны и болгары (в отличие от поляков) окажут планируемым мерам решительную поддержку. Не исключено также, что напутственный совет дала китайская делегация во главе с Лю Шаоци, покинувшая Москву 31 октября, мотивируя это тем, что консультации повысят легитимность советской интервенции. Наконец, нельзя исключать, что Хрущев мог вспомнить о правительственном заявлении от 30 октября, поскольку всего за пару дней до этого был сделан новый акцент на переводе отношений между Советским Союзом и его союзниками на новую основу "партнерства". Вряд ли этому соответствовало бы вмешательство в дела одной из стран Варшавского договора без консультаций с другими членами. Безусловно, этот инцидент предвещал медленное, но неизбежное развитие процесса многостороннего согласования. Два кризиса в Восточно-Центральной Европе косвенно помогли Варшавскому договору "определить себя", а также развить свою политическую консультативную функцию и, в некоторой степени, полицейскую роль.
После того как Хрущев и Маленков посетили Бухарест и Софию, вечером 2 ноября они в полном изнеможении прибыли на остров Бриони, где провели переговоры с Тито, Александром Ранковичем, Эдвардом Карделем и югославским послом в Москве Велько Мичуновичем. Советы были готовы осуществить план, даже если бы югославская точка зрения была отрицательной, но они все же провели переговоры, так как знали, какое сильное влияние югославская пропаганда оказала на радикальную партийную оппозицию в Венгрии, особенно в 1955-56 годах, и, таким образом, косвенно на интеллектуальную подготовку к венгерской революции. Кроме того, в письме Тито центральному руководству Венгерской рабочей партии от 29 октября содержалось обещание поддержать правительство Имре Надь и его новую политику переоценки событий, хотя в нем и содержалось суровое предупреждение об опасности контрреволюции. Однако Тито надеялся, что Венгрия пойдет по югославскому пути, и был разочарован событиями в Венгрии в последующие дни. Вместо этого он обнаружил, что новая система сделала два шага за раз и стала напоминать австрийскую модель, которую Тито считал неприемлемой. Поэтому для Хрущева и Маленкова было большим облегчением узнать, что югославские лидеры согласились с необходимостью вмешательства и даже пообещали помочь убрать группу Имре Надь с политической сцены.
