Маг считал, что на самом деле Лавгуд повезло. В первую очередь в том, что апрельская ночь оказалась неожиданно холодной. Помимо растраченного за пару минут внутреннего магического резерва, ведьма пропустила через себя ещё и большой запас энергии из нескольких накопителей, в итоге из-за слишком долго работавших на полной мощности цепей неизбежно случился серьёзный тепловой удар. Как следствие перегрева — сосудистый коллапс, нарушенное кровообращение, обморок… К счастью, пока они покидали здание и добирались до границ барьера, Луна успела немного охладиться, а после аппарации во временном «лагере», прежде чем возвращаться в школу, Кайнетт успел убрать самые тяжелые симптомы и восстановить нормальный ток крови до того, как стало поздно. Ведьма даже пришла в себя и смогла под утро пробраться в свою спальню сама, её не пришлось нести кому-то из подруг.
Но всё равно последствия оказались хотя и не смертельными, но достаточно неприятными, длительными и, хуже всего, весьма разнообразными, чтобы их можно было легко убрать при помощи духовного исцеления или обычных чар. Сбитый кислотный баланс, проблемы с почками, сосудами и сердцем сразу, как следствие — аритмия, жар, головокружение, быстрая усталость, настоящие и фантомные боли. Устранять каждую мелкую проблему и её побочные явления по отдельности пришлось бы слишком долго и на это ушло бы слишком много энергии, потому Кайнетт и решил использовать исцеляющий круг, несколько часов «сна» внутри которого каждый день помогут постепенно исправить все полученные повреждения.
На этом фоне ранения всех остальных волшебников и ведьм в отряде выглядели куда проще для работы, так что маг при минимальной помощи Тейлор сумел исправить самые серьёзные раны всё там же, в их лагере, пока остальные быстро переодевались и приводили себя в порядок. Несколько переломов, ожоги, обморожения, порезы — всё ясно и понятно, локальные повреждения, которые не так уж трудно устранить сразу после получения. Обмен заклинаниями с уже изрядно вымотанными Пожирателями смерти продлился секунд десять-двадцать, первый удар принял на себя ледяной щит Грейнджер, но полностью невредимым всё равно остался только сам Кайнетт.
— На самом деле, именно она защитила нас всех, — напомнил маг, кивнув в сторону пятикурсницы.
— Но какой ценой? — Грейнджер тоже указала рукой на Луну, слегка повысила тон: — Ты ведь сам говорил, что перегрев мог её убить или искалечить, если бы силы закончились чуть позже или в запасе осталась ещё пара накопителей. Или я не так поняла?
— Нет, всё верно, — согласился Кайнетт. Методично уточнил, глядя на лежащую в круге ведьму: — Жар вызвал спазм сосудов, от этого резко упало артериальное давление. Если бы мы ничего не делали, быстро начался бы отёк внутренних органов и гипоксия, что приводит…
— Я знаю, к чему это должно приводить, — с мрачным видом перебила его Грейнджер. — Но можно было проявить хоть немного участия. Мы не о лабораторной мыши говорим.
— Если ты не научишься отстраняться от личного отношения, то в медицине тебе делать нечего, ни в обычной, ни в магической. Даже на уровне первой помощи в бою. Родители этого тебе не объясняли?
— Не на таких примерах, — ответила она тише, отведя взгляд в сторону. Подобный разговор действительно был, когда она ещё в младшей школе задумалась, а не стоит ли в будущем попытаться стать врачом. Тогда она решила, что научная карьера, где не придётся делать людям больно ради их же блага, выглядит намного приятнее.
— Если бы я не умел отстраняться и контролировать эмоции, ты могла бы остаться без руки или истечь кровью в том подвале, — добавил маг, чтобы закрепить свою точку зрения.
— …а Луна могла и не вернуться в школу, вот что ты хочешь мне сказать? — Грейнджер вздохнула. — Мы должны были оставить её в Хогвартсе, тогда бы всего этого просто не произошло. А ты бы сейчас не «тратил» своё время, — не удержалась она от замечания.
— Тогда всё закончилось бы куда хуже, — ответил Кайнетт. Это было не предположение, а констатация факта. — Не для неё, но для всех остальных.
— Насколько? — гриффиндорка всё-таки перевела взгляд с подруги на сидящего напротив волшебника. — Давай, если ты уже просчитал варианты, то поделись и со мной.
— Говорить откровенно?
— Уж будь так любезен, Джеймс. Недавно у тебя уже неплохо получилось описать, насколько близко Луна была к смерти, чего же теперь стесняться?
