Делегация Дурмстранга приблизилась, поднимаясь от причала. На вид там тоже было чуть меньше трёх десятков человек — казалось, что они крупнее и старше даже многих присутствующих семикурсников, но при ближайшем рассмотрении виной тому были их парадные наряды, включающие тяжелые шубы и крупные меховые шапки. По такой погоде, как сейчас — вещи весьма нелишние и в начале сентября. Шедший первым пожилой высокий волшебник, очевидно, был их директором. Что ж, этот хотя бы выглядел как человек. В руках вместо привычной уже волшебной палочки он держал тяжелый на вид посох.
— Дамблдор! — воскликнул он, протягивая руку. Затем поприветствовал Альбуса, даже без акцента: — Как поживаете, любезный друг?
— Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров, — ответил Дамблдор, здороваясь с ним.
Про себя Кайнетт отметил, что у последнего наверняка был точный план всего представления. Возможно, составленный и по минутам и заранее согласованный с другими директорами. Наверняка на этот вечер пришлось снимать часть защиты замка — от обнаружения посторонних, от пространственного перемещения… Интересно, удалось бы сейчас аппарировать отсюда? Или он специально выделил гостям «окно» в глубине озера?
— Смотри, это же он…
— Не может быть…
— Так он ещё учится в школе?..
Неожиданно вновь поднялся шум, только восхищенные голоса теперь были преимущественно женские. Как-то слишком рано его слова об инкубах воплотились в жизнь… Кайнетт быстро оглядел стоящих рядом Грейнджер, Тейлор и Лавгуд, но те выглядели разве что удивленными и озадаченными, но не попавшими под ментальное воздействие. В чём тогда причина такого ажиотажа?
— Крам!
— Это в самом деле он!
— Что происходит? — спросил маг у Грейнджер. Судя по выражению лица, ведьма что-то уже поняла.
— Вон тот заросший парень с кривым носом — Виктор Крам, — видя полное непонимание во взгляде, она пояснила. — Ловец болгарской сборной. Герой прошлого матча, о котором все говорят. Рон с Гарри мне про него все уши прожужжали в поезде. Похоже, мало кто знал, что он ещё даже не закончил школу.
— Понятно, — ответил Кайнетт, мгновенно теряя интерес.
— Прошу всех в замок, — громко произнёс Дамблдор, усилив голос магией, так что услышали все. — Сегодня наш торжественный ужин включает и второй круг.
В большом зале стало ещё более многолюдно. Ученики вернулись за столы своих факультетов, вновь прибывшие студенты двух других школ пока остались стоять у стен, а оба иностранных директора заняли места среди профессоров. Впрочем, к моменту возвращения всех в зал за профессорским столом уже сидели десять человек, и все они Арчибальду были совершенно незнакомы. А некоторые, судя по внешности и нарядам, и вовсе родом не из магической Британии.
— Итак, — поднявшись со своего места, начал говорить Альбус Дамблдор, — попрошу уделить нам совсем немного внимания. Как вы все уже знаете, школьного чемпионата по квиддичу в этом году не состоится, — переждав возмущенный ропот со всех сторон, директор продолжил: — Однако на то есть веская причина. После долгих лет переговоров именно Хогвартс был выбран местом проведения легендарного европейского магического турнира. За двести лет было немало попыток вернуть из небытия эту славную традицию и вот, наконец, это нам удалось. Слава ждёт всех участников, у которых хватит смелости выйти вперёд и заявить о себе, а победителям, помимо всеобщего почёта и признания, достанется и немалая денежная награда. Когда-то этот турнир называли Турниром трёх волшебников, в честь чемпионов трёх школ. Три, пять и семь — даже те из вас, кто не собирается сдавать нумерологию, знают, насколько большое значение волшебники придают этим простым числам…
— Интересно, а если бы русские согласились на участие, что бы директор тогда говорил? — риторически спросил сидящий рядом с Арчибальдом Макэвой. — Про магию числа четыре, четыре факультета и четыре стороны света?
— Если за кубок теперь будут сражаться семеро, я сяду на первый же поезд до Лондона, и в этом году больше тут не появлюсь… — ответил маг серьёзно, не отводя взгляда от директора.
— Не знал, что ты такой суеверный, Джим, — заметил Саймон, сидящий напротив. Должно быть, счёл это малопонятной шуткой. — И семь — это всё же не тринадцать.
