Люпин привёл его в одну из гостевых спален на третьем этаже. Внутри обнаружились две придвинутые близко кровати, одна сейчас пустовала, на второй сидела Грейнджер, укутавшаяся в одеяло до плеч, и то ли читала книгу, то ли просто смотрела на страницы, погрузившись в свои мысли. Ещё с десяток книг в хаотичном порядке занимали тумбочку рядом, пара лежала даже на полу у кровати рядом с кучей изодранной перепачканной прахом и песком одежды. Между книгами можно было разглядеть все её кольца и амулеты, даже волшебную палочку ведьма отложила пока в сторону.
— Гермиона, — позвал Римус осторожно. Когда она медленно подняла на визитера практически безразличный взгляд, он спросил: — А где сейчас Гарри?
— Пошел в кабинет к Сириусу с полчаса назад, — ответила ведьма тихо, глядя мимо них. В голосе тоже не слышалось никаких эмоций. Либо последствия шока, либо результат действия зелий. Волосы, которые обычно аккуратно укладывала для неё Тейлор, сейчас были растрепаны как несколько лет назад, придавая несобранный и даже немного сумасшедший вид. — Сказал, так будет лучше. Может, они там вместе теперь напиваются, может просто говорят о чём-то — что парни обычно делают в таких случаях?
— Я знаю Бродягу уже двадцать пять лет, так что пойду я лучше проверю, пока они там слишком не увлеклись… — с беспокойством заметил Люпин. — Мерфи, справишься тут один?
— Само собой. Помощь мне пока не требуется.
Молча кивнув, Люпин развернулся и быстрыми шагами направился в другое крыло особняка. Кайнетт закрыл за ним дверь и направился к Грейнджер. Та отвлеклась от книги и медленно осмотрела гостя с ног до головы, как будто встретила Джеймса впервые в жизни, либо они не виделись много лет. Он замедлил шаг, затем остановился, встретив этот ничего не выражающий почти безжизненный взгляд. Арчибальд не мог предсказать, какая реакция сейчас последует. Она испугается его? Заплачет? Попытается убежать или напасть? Он разбирался в медицине, и очень неплохо, но специалистом по психологическим травмам, тем более детским, себя точно не считал.
— Ты помнишь вершину Банн-Гульбайна, Джеймс? — вдруг тихо спросила она вместо приветствия.
— Да, — ответил маг, даже особенно не удивившись вопросу. Это были не его воспоминания, но он легко воскресил в памяти эту картину. Падающий с неба холодный дождь, поросший лесом холм, на его вершине — поляна у чистого источника. Там Диармайд долго умирал под насмешки своего бывшего сюзерена, который мог его спасти, и связанный множеством долгов и данных обещаний, обязан был это сделать — тому всего лишь требовалось сделать десяток шагов. Но Финн, сын Кумала, не стал себя утруждать, оставив лучшего воина своей дружины лежать на траве со вспоротым животом. Кайнетт был с ним целиком и полностью согласен и поступил бы на месте предводителя Фианны точно также, однако воспоминание его бывшего Слуги от этого не становилось более приятным.
— Мне стоило догадаться раньше, намёков было ведь уже достаточно… А теперь это сразу многое объясняет, — произнесла Грейнджер столь же тихо. Неловко одной рукой открыла свою книгу на заложенной ранее странице и начала читать вслух: — …и так шли пока не достигли владений короля, и тогда потребовал Диармайд, чтобы отдали ему волшебный кубок, либо пусть выставят защитников, которые выйдут в поле против него. Кубок не отдали ему, вместо этого вышли из замка дважды по восемьсот воинов, но через три часа никого из них уже не стало. Затем вновь дважды по девять сотен лучших бойцов отправили против него, и через четыре часа ни одного из них не осталось в живых. Тогда сам король вышел навстречу, и на пороге своего замка спросил: «Откуда пришел человек, принесший столько бедствий моим землям?» «Я скажу тебе», — последовал ответ. «Из Ирландии пришел я, Диармайд, воин Фианны». Три с половиной тысячи убитых за несколько часов… — уже иным тоном добавила ведьма, медленно закрыв книгу. — Что такое после этого пара сотен оживших мертвецов, верно? Так, мелочи. О, так получается, ты с предубеждением относишься к ведьмам и волшебникам тоже из-за его влияния?
— В каком смысле? — уточнил маг, всё-таки подходя ближе. Насчёт отношения, она была права, но вот при чём тут героический дух?
