Я осталась на полу, глядя на нее в изумлении. Раньше я никогда не замечала, как часто Мэри говорила: «Поезжай ты», когда только одна из нас могла отправиться на балет, на концерт или на автомобильную прогулку. Мерой расстояния, на котором держали нас все, даже самые близкие, является то, что мы постоянно получали приглашения, которые звучали как: «Могут ли Роуз или Мэри пойти со мной туда-то или туда-то?» У нас не было задушевных друзей, которые посчитали бы естественным пригласить только одну из нас, ту, с которой общались ближе. Но oна снова и снова отказывалась от этих приглашений, давая мне возможность насладиться удовольствием, которое часто было огромным. Я сказала ей об этом и поблагодарила ее, но Мэри с жаром воскликнула:
– Нет, нет, это совсем не хорошо с моей стороны! Обычно такие приглашения подразумевают, что придется общаться с другими людьми, а это всегда рискованно, поэтому я и не хочу ехать. На этот раз это означает возможность побыть с Ричардом Куином до последнего, так что я переживала. Но во все остальные разы ты меня от чего-то спасала.
Она говорила с такой страстью, что я уставилась на нее, словно могла разглядеть ее глубокую скрытую проблему. Я сказала:
– Но это еще не все, ты хочешь, чтобы я получила удовольствие от поездки. Так что… – Я замялась, не решаясь произнести: «Я хотела бы знать другую причину, по которой ты мне уступаешь».
Но она выпалила:
– Конечно, хочу, и это справедливый обмен, ты так добра ко мне. В тебе нет ничего, ничего от Корделии!
– Да уж надеюсь! – ответила я. – Но Мэри, как мы все были бы счастливы, если бы не война.
– Не просто счастливы, – сказала Мэри, – Ричард Куин был бы более чем счастлив.
– Намного, намного более, – вздохнула я.
Мы посмотрели друг другу в глаза – я сидя на коленях, она стоя надо мной – и покачали головами.
– Но не всех убивают на войне, – пробормотала она.
– Смотрите, что подарила мне Кейт, – сказал Ричард Куин, который вернулся в комнату, выпростав одну руку из кителя. Его короткий рукав был закатан, и чуть пониже локтя на его руке был браслет из нескольких голубых бусинок, нанизанных с большими промежутками на косичку из двух-трех конских волос. Бусины были яркими, но тусклыми, словно вырезанными из бирюзовой матрицы. – Мне не по душе забирать его у нее. Она сказала, чтобы я никогда его не снимал, ни днем ни ночью. Это значит, что Кейт сама не снимала его ни днем ни ночью. Она носила его повыше локтя, а мне он как раз впору вот здесь. Это слишком мило с ее стороны. Мне пришлось его принять. Возможно, будет неловко его носить: он выглядит странно. Но она хотела, чтобы он был у меня.
– Странно думать, что она все это время его носила, а мы и не знали, – произнесла Мэри.
А мама сказала:
– Он похож на египетский.
Мы все смотрели на браслет, одновременно видя блестящий темный круг ведра, до краев наполненного водой, стоящего на кухонном полу. Мама, Мэри и я говорили себе: «Кейт не подарила бы ему свой амулет, если бы она и ее мать увидели в воде, что произойдет что-то ужасное. Иначе не было бы смысла дарить ему что-то, чтобы его защитить». Кейт была очень здравомыслящей. Она подарила бы ему что-нибудь другое, что ему ненадолго пригодилось бы, например конфеты или носовые платки.
– Мне кажется, этот браслет очень старый, – произнесла мама. – Знаете, такие находят на бедняках в больницах. Они передаются из поколения в поколение. О них не говорят вслух.
– Откуда ты знаешь? – спросила я.
– Розамунда рассказывала об этом в свой прошлый приезд. Но я слышала об этом и раньше.
– Иметь его – большая честь, – серьезно проговорил Ричард Куин, раскатал рукав и вдел руку в китель. – А теперь я хочу пойти в свою комнату и перебрать вещи. Позовите меня, когда приедет Розамунда.
Но она не приехала. Мы ждали ее до чая, но к половине пятого кузины еще не было. Мы с Мэри спустились на кухню и обнаружили Кейт, сидящую, положив локти на стол и уронив лицо в ладони. Мы обняли ее, поцеловали и потеребили булавки на ее чепце, и Мэри сказала:
– Боже, как бы я хотела, чтобы все было как раньше и мы бы услышали колокольчик торговца сдобой, а ты бы дала нам шесть пенсов, чтобы мы сходили и купили крампеты, как когда мы были маленькими и случалось что-то плохое!
– Любопытно, кто покупает маффины? – сказала Кейт. – Я всегда считала, что от маффинов, даже самых мягких и простых, нет никакого толку, ведь в мире больше нет сливочного масла.
– Да ну брось, немного масла осталось, – возразила я.
– Немного масла – это все равно что ничего, – сказала Кейт. – Как яйца. Если у вас есть деньги, вы должны иметь возможность купить столько яиц и масла, сколько захотите, иначе это так же плохо, как если бы их не было вовсе. Любопытно, что стало с тем торговцем сдобой?
– Да, чем он занимается теперь, когда идет война? – задумалась я.
– Ричард Куин пошел бы и нашел его, где бы тот ни был, – сказала Мэри.
– И ваш папа тоже, – добавила Кейт. – Упокой, Господи, его бедную душу.
Значит, она тоже знала, что он умер. Мы никогда не были в этом уверены.
Мэри потерлась щекой о плечо Кейт.
