Мы все посмеялись над ней, и она пожаловалась, что мы ужасно к ней относимся, и тоже посмеялась, и сказала, что ей пора домой и она будет порхать от счастья, так она рада за нас, мы все такие чудесные. Мы с Мэри проводили ее в прихожую и столкнулись с мистером Морпурго, который был приглашен к нам на обед. Она склонилась своим высоким ростом над его грушевидной пухлостью и игриво спросила:
– Знаете что?
Его большие вязкие глаза, под которыми теперь были такого же размера мешки, обратились на нее.
– Все будет хорошо, – торжествующе сказала она ему.
Он посмотрел на нее с неприкрытой ненавистью, но мисс Бивор понеслась дальше. Однако в дверях расплакалась. Пока она рылась в своей белой лайковой сумке из Афин, он подошел к ней сзади с носовым платком, идеальными складками торчавшим из его нагрудного кармана.
– Я велю его постирать и пришлю обратно, – всхлипнула она.
– Нет-нет, – ответил он. – Оставьте себе, оставьте себе.
Но когда она подошла к воротам, мистер Морпурго крикнул:
– Нет, пришлите обратно, он вам ни к чему из-за монограммы. Но я пришлю вам дюжину с вашей монограммой! – Повернувшись обратно к нам, он пробормотал себе под нос: – Лучше прислать две дюжины. Что такое одна дюжина?
В гостиной он предстал в образе удрученного человека, и мама с Ричардом Куином поспешили его утешить. Но мы не могли помочь ему в его бедах. Первая его жалоба заключалась в том, что Англо-бурская война была его войной, а теперь про нее никто и не вспоминал, а вторая – в том, что двух из четырех человек, которых он нанял для поиска орхидей в лесах Азии и Южной Америки, схватили союзники и интернировали, одного в Индию, а другого в Вест-Индию, потому что они немцы. Когда мы выразили заинтересованность и изумление, поскольку впервые слышали, что он поддерживает эту восхитительную миссию, мистер Морпурго спросил нас тоном муравья, упрекающего кузнечика, о том, как, по нашему мнению, он заполняет свои оранжереи. Внезапно гость отворил дверь конторы и раскрыл нам подробности своих колоссальных расходов, которые становились тем причудливее, чем дальше удалялись от царства необходимости, ибо к чем более фантастическим результатам он стремился, тем очевиднее становилось, что достигнуть их могут только фантастические персонажи. Что беспокоило его по поводу охотника за орхидеями, интернированного в Калькутту, так это то, что власти могут выяснить, что этот угрюмый молчаливый ботаник, попавшийся им в руки, является полигамистом огромного размаха и настойчивости, у которого есть жены по всему миру, каждая из которых вышла за него замуж самым обязывающим образом, известным ее народу. Поскольку мистер Морпурго снова и снова раздраженно возвращался к этой теме, высказывая предчувствия, что власти могут обнаружить существование жены в Вашингтоне, жены в Копенгагене или жены в Малабаре и не понять, что эту жажду невозможной легитимности следует простить такому великому ботанику и отважному исследователю, мы все заливались смехом. Должно быть, один из его предков был профессиональным рассказчиком в каком-нибудь городке с куполами и минаретами, и мистер Морпурго обращался к нему за помощью сквозь века.
Но ближе к вечеру настало время, когда сказать больше было нечего. Мы с некоторым удивлением заметили на запястье мистера Морпурго наручные часы – вещицу, в ту пору необычную для человека его возраста. Он снял их и отдал Ричарду Куину, сказав, что одним из открытий, которые тот сделает для себя с возрастом, будет то, что нет ничего труднее, чем найти надежные часы; и внезапно ушел от нас. Часы были изысканны, расточительны в своем сочетании драгоценного металла и мастерства изготовления, и Ричард Куин сомневался, стоит ли ему брать их с собой во Францию, хотя и полюбил их не меньше, чем свои музыкальные инструменты; когда он склонялся над ними, его лицо становилось нежным. Но мама сказала, чтобы он их взял, что, разумеется, они сломаются, зато это доставит удовольствие и мистеру Морпурго, он сможет заказать новые, а ведь у него так мало удовольствий. Ричард Куин обрадовался, когда она преподнесла это таким образом, и ушел вниз, чтобы показать их Кейт, а мама повернулась к нам и с дикими глазами сказала:
– Только бы Розамунда приехала. Она опоздает. Неужели с ней что-то случилось?
Но потом Ричард Куин позвал ее, чтобы она пришла посмотреть, что подарила ему Кейт, и Мэри сказала:
– Роуз, ты сочтешь меня ужасной, если я предложу бросить монетку на то, кому ехать на вокзал Виктория с Ричардом Куином и Розамундой, а кому остаться с мамой? Я не могу просто сказать тебе: «Поезжай ты». Прости, но не могу.
– Конечно, – ответила я, достала шестипенсовик, и мы встали на колени на ковер и три раза подбросили его. Я загадала решку и все три раза выиграла.
– Все в порядке, – сказала Мэри, вставая. – Теперь я буду чувствовать, что по справедливости не смогла поехать.
