В те сорок восемь часов сон лежал на нашем доме, как одеяло. Ричард Куин сказал, что устал, и мы все легли спать пораньше, а проснулись намного позже обычного. Мы отнесли Ричарду Куину завтрак, не сомневаясь, что брат будет к нему готов, потому что он рано вставал; летом брат всегда вел незаметную жизнь, пока не пробуждался остальной мир. Но этим утром он лежал, растянувшись, и вздыхал в глубоком сне. Мы снова отнесли поднос вниз и пошли к маме, которая не спала, но, выпив чаю, отвернулась от нас и снова уснула. Мы тихонько обошли дом и подготовили все ко дню. Мы отложили уроки со всеми нашими учениками. В одиннадцать Ричард Куин спустился к нам, и мы накормили его завтраком в гостиной, а потом он погулял с мамой по саду. Поскольку цветы были нам не по карману, пока папа не ушел, наши грядки с аквилегиями и клематисами всегда вызывали восторг. Потом он взял свою флейту и исполнил несколько своих любимых произведений, а потом попросил нас с Мэри повторить для него наши дуэты. Он так любил
– Это как фонтаны, лед, люстры, фейерверки и бриллианты! – воскликнул брат. – О, как прелестна музыка! – Он облокотился о фортепиано, вздрогнул и провел ладонью по лицу. – В армии очень хорошо, – сказал Ричард Куин, – лучше, чем вы можете себе представить. Но жить без музыки тяжело. Это как если бы у тебя отняли одно из чувств. Но продолжайте, продолжайте, скорее. Сыграйте что-нибудь еще.
Мы устроили ему хороший обед, учитывая, что было военное время. Конечно, в армии его прекрасно кормили, но мы смогли угостить брата блюдами, которые он любил с детства, например луковицами, запеченными в тесте, как обычно запекают яблоки, с почками внутри, и рулетом с сухофруктами вместо джема. Как и всегда в военное время, луковицы были в дефиците, но нас снабжал ими дядя Лен, а сухофрукты Кейт выдавала нам понемногу, и они хорошо хранились. После обеда мама сказала, что отдохнет, а Ричард Куин ушел повидаться со своим прежним директором школы, а еще с тем мужчиной и его женой, которые показывали ему своих спортивных голубей; они стали его хорошими друзьями. К чаю он вернулся, а потом принес несколько своих музыкальных инструментов, и мы собирались поиграть, но к нему зашли повидаться трое его друзей, которые учились с ним в школе и не могли пойти на войну. Одного признали негодным по состоянию здоровья, а двое других были инженерами. Они смотрели на Ричарда Куина с восхищением и тревогой, и один из них сказал:
– Все это не для тебя, старина, я не представляю, чтобы ты занимался чем-то, кроме развлечений.
Мы оставили их и пошли посидеть в столовой. Во многие другие вечера мы слышали смех и голоса нашего брата и его друзей в другой комнате и могли притвориться, что этот вечер такой же. Вскоре мама погрузилась в ту же пустую сидячую дремоту, которая охватила ее накануне; но она проснулась вовремя, чтобы напомнить нам, что мы должны отправить Ричарда Куина на ужин с Аланом и Корделией и Хоутон-Беннетами. Мы не стали дожидаться его возвращения, это сделало бы ситуацию слишком очевидной. Но, разумеется, мы слышали, как он вошел.
– Может, спустимся и приготовим ему чай? – спросила я.
– Нет, – ответила Мэри. – Он так часто засиживался позже нас, спускался в пустую кухню и брал что-нибудь из кладовой, ему захочется сделать это снова.
Позже в комнате под нами щелкнул замок французского окна, и мы услышали его шаги по чугунным ступенькам и по гравийной дорожке. Не включая свет, мы встали с кроватей, на цыпочках подошли к окну и опустились на колени, чтобы заглянуть под поднятую створку. Ричард Куин стоял под деревьями в конце лужайки, и мы увидели красный кружок его сигареты, медленно переходящий из его губ в его руку, из его руки к губам, бледный отблеск его мундира.
– Не всех убивают на войне, – прошептала Мэри.
– Да, даже на этой, – ответила я.
Мы вернулись в постели и, как и прошлой ночью, мгновенно провалились в сон без сновидений, который внезапно кончился и вернул нас в настоящую ночь дня такими бодрыми, будто у нас и не было передышки. Часы шли так же, как и накануне, – приятно и с бесконечной болью. Утром мы занимались музыкой. В полдень пришла мисс Бивор в своем лучшем терракотовом бархате и принесла бутылку мадеры, почти последнюю из погреба своего папы, чтобы выпить с нами за здоровье Ричарда Куина. Мы сели торжественным кружком в гостиной, и все слегка опьянели от одной рюмки. Мы позвали на церемонию Кейт, и она вдруг сказала:
– Я оставлю мытье посуды до вечера. Слишком много всего разбилось.
А мисс Бивор сильно напилась. Неожиданно она оглядела нас и удивленно сказала:
– Какая незаурядная семья. Ричард Куин, я знаю, что у тебя все будет хорошо. Как скоро ты станешь майором?
Он с озабоченным видом ответил:
– Не раньше, чем подо мной убьют шесть лошадей.
– О, как жестоко. – Она содрогнулась. – Но неужели это так, даже если ты не в кавалерии?
