– О, это красавец-капитан, который учил нас верховой езде все то время, что мы были в Пау. Мы с ним стали большими друзьями, – бесхитростно закончила она, – и очень удивились, когда две недели назад он сказал нам, что женится на дочери богатого старика, который держал нашу гостиницу. Уэр не упоминал об этом ни словом, пока не разослали приглашения. Нас позвали, – добавила она так, словно в этом и заключалась вся соль шутки.
Гувернантка вскинула голову. Она перестала выглядеть притворщицей; издала звук, но не «тсс», а благородный и вульгарный возглас отвращения, какой я однажды слышала от женщины, увидевшей на улице, как пьяница повалился на испуганного ребенка. До этого момента три девушки смотрели в свои тарелки, подергивая уголками ртов; они не просто наслаждались страданиями своей жертвы, но и демонстрировали это, чтобы ей стало еще больнее. Они действительно были очень похожи на худших девочек из школы. Но презрительное восклицание гувернантки, прозвучавшее так, словно она едва удержалась, чтобы не сплюнуть, напугало девушек до секундного оцепенения. Они повернулись к своему отцу, словно ожидая, что он защитит их от ее гнева, но его взгляд был прикован к лицу Стефани. Думаю, мистер Морпурго ужаснулся, потому что она показала себя ничем не лучше сестер. Потом он взглянул на миссис Морпурго, которая в одно мгновение превратилась из преследовательницы в преследуемую. В ней не осталось ничего грозного. Она попыталась продолжить есть, но не смогла проглотить ни кусочка и вскоре отложила нож и вилку и села совершенно неподвижно, подняв подбородок и опустив веки, как люди, удерживающиеся от слез.
– Хотел бы я, чтобы вы поглядели на мою жену верхом на лошади, – обратился мистер Морпурго к моей матери. – Ни одной женщине так не идет амазонка. Даже самой австрийской императрице. Моя дорогая Эрмини, я так рад, что ты вернулась домой; так что, когда я хвастаюсь тобой, мои друзья видят: я не преувеличиваю. А сейчас, Вайсбах, расскажите нам о своем Лоренцетти.
После обеда показалось, что нам все-таки удастся хорошо провести время. Мы пересекли лестничную площадку и перешли в библиотеку, первую из анфилады маленьких комнат, идущих вдоль той стороны дома. Там мистер Морпурго спросил Ричарда Куина:
– Тебе хочется остаться здесь и полистать книги, не так ли?
Ричард Куин кивнул. Он был совершенно белый, что казалось странным, потому что обычно, когда случалось что-нибудь неприятное, брат проделывал в уме фокус – и оно исчезало. Но, разумеется, аннулировать миссис Морпурго и ее дочек было бы трудно.
– Вон там, на этажерке, стоит часослов с замечательными иллюстрациями, – сказал мистер Морпурго. – Сядь на ту банкетку и погляди на него. Или возьми с полок все, что захочешь, и позвони, если какие-то книги окажутся слишком тяжелыми, чтобы перенести их самому. – Он обнял моего брата за плечи, и на секунду я увидела в них двух мужчин, мужчин из преимущественно женских семей, которые находят утешение друг в друге.
Потом остальные из нас прошли через еще одну комнату, заставленную шкафами-витринами, полными фарфоровых фигурок, в комнату на углу, залитую светом из окон в двух внешних стенах и увешанную шелком, не совсем серым и не совсем голубым. Там стояли несколько очень удобных стульев, и мы сели и выпили черного кофе, который мне совсем не понравился, из очень маленьких и очень красивых рубиново-красных чашечек, инкрустированных золотом. Три девушки сидели в другом конце комнаты в угрюмом и беспокойном молчании. Гувернантки с ними не было. Она убежала от нас на лестничной площадке, и мы увидели, как женщина торопливо поднимается по ступенькам на верхний этаж, подобрав юбки и широко расставив локти с живостью и развязностью базарной торговки, которых никак нельзя было предположить за ней, когда она скользнула в столовую. Миссис Морпурго взяла свой кофе и пила его у окна, двигая головой, словно пыталась разглядеть что-то внизу на улице.
Мистер Морпурго отставил свою чашку и сказал лакею:
– Пожалуйста, поставь мольберт, но сначала спроси мистера Кессла, не будет ли он так любезен к нам присоединиться.
Затем хозяин с радостным самодовольством сообщил нам:
– Вы можете посчитать эту комнату скучной, но она предназначена для особой цели. С севера и востока в нее проникает холодный свет, а стены и ковер не имеют определенного цвета, так что предмет можно видеть совершенно ясно, без отраженных цветов, искажающих его собственный. И я привел вас сюда, потому что хочу, чтобы вы увидели предметы из коллекций, начатых моими родителями. Но кое-какие из вещей, которые вам понравятся больше всего, буду показывать не я, потому что Эрмини знает о них больше меня. Дорогая, будь добра, продемонстрируй им мамину коллекцию фарфора Челси и Боу[19]: ты разбираешься в подобных вещах намного лучше, чем я.
Миссис Морпурго круто развернулась.
