– О, ты не была глупой, – произнес он ей, выходя из комнаты. Хотя брат говорил нежно, то, как он это сказал, предполагало, что он имел в виду либо: «Нет, ты была не то чтобы глупа, но определенно двигалась в этом направлении, но это не важно», либо: «Нет, учитывая, что ты глупа, я не думаю, что ты повела себя особенно глупо». Несомненно, это было грубо, но это не было грубо между ними; и я услышала, как Розамунда с удовлетворенным вздохом снова улеглась в постели.
Мэри, Корделия и я еще немного поболтали о новом дяде Лене, которого наш брат оставил нарисованным на холсте темноты. Мэри сказала, что мы обязательно должны подарить дяде Лену хороший подарок на день рождения. Я спросила: «Когда у него день рождения?» – а Корделия ответила, что он записан у нее в книжечке с днями рождения, и выразила удивление, что остальные из нас не ведут таких книжечек, ведь это так легко и, как показывает этот случай, так полезно. Во мне росло чувство, что вокруг моей кровати была темная комната, вокруг моей комнаты – темный дом, вокруг дома – темный сад, а темный сад лежал на склоне темного холма у темной реки, которая защищала его, как ров, которая была Темзой, но когда я погружалась в сон, то казалась дядей Леном, так стремительно текущим от своего неожиданного начала к своему неизвестному концу. В своих снах я помнила то, что брат рассказал нам о дяде Лене, уже не как историю, а как длинную композицию, которую он сыграл нам на флейте, на этом втором рту, так косо прикладывающемся к первому, который пальцы должны учить говорить. Затем я проснулась, и мне показалось, что я слышу, как Мэри плачет, и я села в кровати и с тревогой спросила:
– В чем дело, тупица?
Но ее сотрясал смех, и она, задыхаясь, выговорила:
– Если это правда, что все, абсолютно все по фамилии Дарси – цыгане, то «Гордость и предубеждение» – совсем другая книга, чем мы думали.
– И как бы Элизабет его этим шантажировала! – рассмеялась я в ответ, и мы снова уснули.
Потом я проснулась в белом свете раннего утра и лежала, оглядываясь вокруг с тем чувством легкости, которое охватывает молодежь, когда не нужно спешить из постели в школу. Дожди предыдущей зимы просочились сквозь водосточный желоб и оставили пару пятен высоко на стене над двумя окнами. Одно пятно было похоже на женскую голову в шлеме, другое – на раскрытую ладонь. Дядя Лен сказал, что обновит штукатурку и починит водостоки снаружи, как только сезон закончится и у него появится свободная минутка. Он и в самом деле был великолепен. Дядя Лен родился от дикарей, детство его было загублено, а юность не оправдала надежд, и если бы он хотел отомстить миру, то у него хватило бы на это силы и хитрости, но он делал всякие мелочи по дому, словно смирный, слабый человек, ни на что другое не годный. Мне захотелось увидеть его, и я встала; чтобы не разбудить остальных, взяла свои вещи в охапку и оделась в коридоре, у запечатанной двери, сквозь которую со стороны петлей пробивались бледные ветки глицинии. Они росли длинными и раскидистыми, последние листья на шпорах были крошечными, мы почти подошли к концу этого лета, которое выдалось счастливым, хотя папа ушел. Я вышла из безмолвной части дома в тихие утренние шумы трактира. Какие-то лошади цокали копытами по мостовой во дворе, мужчины кричали им: «Хоп, хоп», как будто они ели суп, а потом вдруг закричали с самодовольным предостережением, как школьные учителя, когда хотят сказать тебе, что ты вот-вот что-то опрокинешь, а это не так: «Ой-ой! Ой-ой!» Потом лошади раздраженно заржали, говоря, что все это пустая суета и они бы прекрасно справились, если бы им позволили делать все по-своему, а потом раздался довольный дисциплинированный галоп на дорогу, и стук копыт стал приглушенно гулким и замер вдали. Дверь в кухню была приоткрыта, и я слышала, как Милли и Лили обмениваются замечаниями, похожими на карканье грачей, когда те покидают вязы утром или возвращаются на них вечером, которые ничего не означали, но не были бессмысленными, поскольку провозглашали верность заведенному порядку. Чайник для кипячения должен как следует закипеть, иначе чай нельзя будет назвать чаем, да, именно так, а чайник для заварки должен быть горячим на ощупь. В «Псе и утке» все опускали
