– Не бойтесь, такое часто случается. – Но он слушал вместе с нами, как пронзительный крылатый плач взмывал все выше над домом и затихал вдали, и тишина возвращалась на место. – Розамунда, Роуз, – снова начал брат, – вы рассказали им про стаканы? Нет, думаю, что нет. В общем, Мэри и Корделия кое-что упустили. Дядя Лен отбил ободок стакана о стойку, так что остался зазубренный край, и угрожал им Бенни Росси, как кинжалом. Так вот, оказывается, это единственное, что он мог сделать. Так дерутся эти банды. Если трактирщик отказывается разменять фальшивые купюры, они разбивают свои стаканы, вооружаются ими и режут людям лица и кромсают одежду, а потом просто бросают стаканы на каменный пол или на мостовую во дворе – и те разбиваются, и полиция не находит ни оружия, ни отпечатков. Так что этим хулиганам нечего бояться, они просто превращают трактир в руины до того, как кто-то успеет вызвать полицию. И хоть дядя Лен и говорил про страховку, он блефовал. Страховка – это замечательная штука, но она никогда не возмещает весь ущерб; и, если паб однажды разгромили, приличные люди начинают ходить в другое место, а на другом конце деревни есть паб «Ворон». Дядя Лен говорит, что, хотя это гадюшник, посетители могут пойти туда, если забоятся приходить сюда, и он не может их винить. Так что, если появляется банда, вам конец, если вы не умеете разбивать стаканы о стойку, драться разбитым стеклом и действовать так же быстро, как и они. Как видите, дяде Лену пришлось так поступить. Он разозлился, что его обозвали гаджо, но, кроме того, ему нужно было показать, что он не стал слабаком и по-прежнему может драться, если его разозлить. Так что ничего другого ему не оставалось.
Мы все сказали, что теперь понимаем это, ужаснулись опасностям, которые окружали дядю Лена, и восхитились мужеством, с которым он их устранял; все, кроме Розамунды, которая все еще лежала на подушках. Она прижимала большой палец к нижней губе, как часто делала, когда не могла с чем-нибудь определиться. В некоторых отношениях кузина очень походила на ребенка: это было почти все равно что сосать палец. Пока Корделия говорила, что все равно не понимает, почему полицейские не положат таким безобразиям конец, Ричард Куин подошел к кровати Розамунды, протянул руку, запустил пальцы в ее волосы и раскинул тяжелые золотистые локоны по лицу кузины. Но под ними было видно, что она продолжает прижимать палец к нижней губе.
Он вздохнул, как будто слишком устал, чтобы говорить дальше, но продолжил:
– О, знаете, вы должны признать, дядя Лен – великий человек, Веллингтону бы он понравился. Видите ли, ему пришлось схватить Бенни за галстук правой рукой, а разбить стакан – левой. Он должен был так сделать, ничего другого не оставалось, потому что стойка была слева от него; и дядя Лен говорит, что понятия не имел, сможет это сделать или нет. Он никогда не пробовал это левой рукой – да и с чего бы? Но если бы у него не получилось, Бенни вполне мог бы сам схватить стакан и разбить его, потому что, разумеется, стойка была от него справа. Но дяде Лену пришлось рискнуть, просто чтобы показать, кто главный. О, он был великолепен.
Розамунда убрала палец ото рта, откинула с лица локоны, села в постели, одной рукой прижимая одеяло к груди, и взглянула на брата большими ясными глазами.
– Конечно, – сказала она. – Я это помню. Дядя Лен разбил стакан левой рукой.
– Левой рукой, – повторил он, направляя ее медлительность.
– Но это было ужасно! – внезапно воскликнула она в трепетном порыве. – Ведь это как если бы кто-то сказал тебе, что вся твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты продеть нитку в иголку левой рукой. О, бедный дядя Лен, бедный дядя Лен!
Такие вещи она понимала. Благодаря своему дару безмятежности кузина игнорировала бы существование гаджо, будь сама цыганкой; и она избежала бы внимания хулиганов, используя свой дар уклоняться, который был почти, но не совсем таким же, как ее дар безмятежности. Но когда человека просили сделать левой рукой то, что он привык делать правой, это вызывало у нее жалость. Это было похоже на кризис в сказке, где принцесса превратится в свинью или лягушку, если не соберет полную корзину клубники в зимнем лесу; именно к такому раннему миру, более простому, чем наш, и все же более странному, она и принадлежала. Теперь, когда кузина могла посочувствовать отчаянному положению дяди Лена, она успокоилась, стала совершенно безмятежна, так же как была совершенно обижена, когда Ричард Куин вошел в комнату. Они обменялись ясными, сияющими и пустыми улыбками, словно сказочные принц и принцесса, предвкушающие свое безликое и вечное счастье. Ричард Куин не хотел, чтобы что-то испортило момент гармонии, который, хотя я и была из него исключена, казался прекрасным. Брат резко развернулся, задул свечи и слегка дрожащим голосом сказал:
– Спокойной ночи, мои глупые сестрички, спокойной ночи, Розамунда.
– Спокойной ночи, Ричард Куин, – пробормотала она сквозь темноту. – Прости, что я была такой глупой.
