– Знаете, это естественно, что цыгане воруют, – продолжал он. – Кочуя по стране, вы начинаете думать, что все вокруг – ваша собственность, и когда вы находите вещи, принадлежащие не таким хорошим людям, как вы, то невольно верите, что имеете на них право. Скажем, есть какой-нибудь ужасно неотесанный фермер, и кажется, что нет ничего плохого в том, чтобы взять его кур и яйца. Но, разумеется, это неправильно. Дядя Лен не помнит, чтобы его отец что-нибудь воровал, кроме пары случаев, когда на то была причина. Но гаджо другие. Они мусор из крысиной норы. Они почти не знают своих имен, у многих из них только прозвища. И у них нет ремесла. Они не умеют как следует плести, не знают, где найти подходящие ивы, а если и знают, то не могут их срубить, не умеют ковать изделия из железа, а если и раздобудут лошадь, то только самую никудышную. И гаджо воруют, потому что им приходится это делать, чтобы прокормиться. Если подумать, это не похоже на то, как воруют цыгане, есть большая разница. Так что когда цыгане думают о гаджо, то как бы смотрят на себя в одно из этих кривых зеркал, которые есть у них на причалах. Как видите, дядя Лен имел право разозлиться, когда тот человек назвал его гаджо.
– О да, – сказали мы. – О да.
Но Розамунда жалобно воскликнула, все еще лежа на подушках:
– Да, ему, наверное, было ужасно обидно, но зачем он поднял столько шуму?
Одна из свечей потухла, и Ричард Куин повернулся к камину и снова зажег ее. Наблюдая за ним, мы увидели в коричневых глубинах зеркала других четырех девушек, наблюдающих за другим школьником.
– О, там происходило нечто большее, чем то, что мы видели, – мягко произнес он. Свеча снова погасла, и брат вынул из кармана перочинный ножик и начал обрезать фитиль. – На самом деле дядя Лен и человек, который пытался обменять поддельную купюру, хорошо друг друга знали, – медленно сказал он, продолжая работать. – Его зовут Бенни Росси, и они начинали одинаково, но дядя Лен поднялся, а тот опустился. Он якобы имеет какое-то отношение к букмекерству, но дядя Лен говорит, что это всего лишь прикрытие и лучше не знать, что за ним кроется. Так или иначе, Бенни – член шайки, и одна из их уловок состоит в том, что они расплачиваются в пабах пятифунтовыми купюрами и получают сдачу. Часть игры в том, что эти купюры даже не являются хорошими подделками. Трактирщик смотрит на них и видит, что люди, которые пытаются ею расплатиться, говорят: «Это не пятерка, ты это знаешь, и мы это знаем, хочешь – возьми ее, не хочешь – не бери, но если ты ее не примешь, мы разгромим твой паб». Так что, как видите, дядя Лен неспроста поднял шум из-за того, что сегодня случилось.
У нас перехватило дыхание при мысли о таком зле, угрожающем нашим друзьям.
– А что же полиция? – рассерженно спросила Корделия.
– Кажется, они почти ничего не могут поделать с такими хулиганами, – ответил Ричард Куин, рассеянно подкручивая в последний раз фитиль, который чинил. Внезапно ночной покой нарушили крики птиц. Они летели к трактиру из леса у реки и вопили, как дети в панике. Звук был таким ужасным, что мы не могли думать ни о чем другом.
– Что это такое? – воскликнули мы. – О, послушайте, что это такое?
– Что? – спросил Ричард Куин, по-прежнему стоя к нам спиной. Но птицы уже кружили над карнизами, продолжая вопить, и даже то, что он был занят, не могло помешать ему их услышать. – Ах, это. Ну как же, в лесу рыщет ястреб, эти несчастные создания проснулись в своих гнездах и обнаружили, что среди них смерть, они буквально улетают, спасая свою жизнь.
Птица ударилась в окно и попыталась зацепиться когтями за карниз, но катапульта ужаса отбросила ее прочь. Мы все взвизгнули, и Ричард Куин сказал:
