– Да, – сказал Ричард Куин, – но мистер Морпурго принес маме все эти цветы. Так много цветов.
– Ну и что с того? Он всегда приносит нам цветы. Слишком много цветов. Мама всегда их раздает.
– Ни до, ни после он не приносил нам так много, – ответил Ричард Куин. – А ведь цветы посылают на похороны.
– Ей нужно сесть, – сказала ему Розамунда, – вон там ствол дерева.
Пока они вели меня, я кричала, словно упрекая их:
– Я тоже видела то золотое дерево! Я собиралась привести вас сюда после чая!
Затем села позади них и стала раскачиваться взад-вперед, уперев локти в колени, а подбородок – в ладони, пока их руки легонько гладили мои волосы, лицо и плечи, как будто то, что я услышала, повредило мою плоть.
– Но ты не можешь полагаться только на это, – пренебрежительно сказала я.
– Да, но этого было почти достаточно, – сказал Ричард Куин. – Подумай. Мистер Морпурго был в отъезде и вернулся другим, и он сказал маме, что счастлив, потому что его жена возвращается домой, и он явно стыдился своего счастья, ему казалось, что это бессердечно по отношению к чему-то ужасному, что произошло. Мистер Морпурго говорил так, будто просил у мамы прощения, будто то, что он считал ужасным, как-то связано с ней. Что может быть ужасным и для него, и для мамы? Только одно. Тогда я и догадался, что он ездил за границу, чтобы увидеть папу, и что папа умер.
Темнота в лесу позади нас, где чахлые остролисты и боярышники выглядели как сломанные стулья и расшатанные столы, была настоящим миром.
– Как, в том месте, пропахшем растительным маслом? – спросила я.
Он кивнул.
– Где оно?
– Кажется, в Испании. У этих ужасных дочерей мистера Морпурго была коробка испанских сладостей, они сказали, что это он им ее привез. Мистер Морпурго всегда привозит подарки, зачем бы ни уезжал.
На секунду я подумала об атласе, но без определенной цели. В школе мы Испанию не проходили.
– Но это не значит, что папа умер. В таких местах, наверное, сажают в тюрьму за долги. Папа давно от нас уехал, наверняка влез в долги. Может быть, он в тюрьме.
– Никто не дарит людям цветы, потому что кто-то из их близких попал в тюрьму, – сказал Ричард Куин, – и если бы мистер Морпурго нашел папу в тюрьме, то заплатил бы его долги и вызволил.
– Но мистер Морпурго сказал, что это ужасное место, – настаивала я. – Может быть, если там попасть в тюрьму, оттуда уже не выпустят и придется просто там оставаться. Как смерть. – Я использовала это в качестве абсурдного предела, который приводится чисто теоретически, а на самом деле не существует. Но он существовал. Его существование подтверждали лица Ричарда Куина и Розамунды, которые теперь, когда я на них смотрела, казались не такими, как прежде, когда не шло и речи о смерти папы. Реальный мир действительно был тем странным миром, где темный лес мог чувствовать себя бедным, у рек были дела, а безымянные силы поджигали деревья, чтобы передать послание, не имеющее смысла. Ибо там смерть была возможна; но в обычном мире, где играют на фортепиано, делают уроки, едят и спят, не оставалось места для этого явления, которое не было ни предметом, ни действием, ни даже мыслью, которую можно подумать, но превосходило жестокостью любую бурю и оставляло огромную дыру на месте чего-то огромного. У меня заболела голова, потому что там встречались два мира.
– О Роуз, моя глупая сестричка Роуз, – сказал Ричард Куин. – Наш отец умер. Но, знаешь, не надо слишком горевать, такие вещи всегда случаются. Я убедился, что они происходят с нами, и, конечно же, нет никаких причин, чтобы им не случиться, когда мы были в гостях у мистера Морпурго и он разозлился на свою мерзкую жену за то, что она спросила маму, где папа. О, я знаю, что позже мистер Морпурго злился на нее и из-за других вещей, но его ярость началась, когда она задала этот вопрос. Он готов был ее убить. И разве ты не понимаешь, мистер Морпурго просил ее быть с нами особенно милой насчет папы. Не знаю, сказал ли он ей, в чем дело. Я думаю, что, хотя ему так хотелось, чтобы она вернулась домой, он не доверял ей, что кажется таким странным.
– Почему ты так говоришь? – спросила Розамунда. – Ваша мама любила вашего папу и не доверяла ему.
– Да, – ответил Ричард Куин, – но все равно это кажется странным. Я такого не понимаю. Но так или иначе, мистер Морпурго сказал что-то своей жене, и он также сказал ей, что она не должна об этом говорить. Разве ты не помнишь, как миссис Морпурго спросила: «Если не ошибаюсь, Эдгар говорил мне, что он отправился в путешествие?» И мистер Морпурго тогда весь побелел. Так что я сказал, чтобы окончательно убедиться: «Он отправился в Тартарию», а потом – разве не помнишь? – мистер Морпурго ответил: «Да, он отправился в Тартарию». – То, что он произнес, закрыло ему рот.
– В Тартарию? В Тартарию? – повторила я. – Но это же в Азии. Там побывал Марко Поло. При чем тут папа? Когда вы так сказали, я подумала, что вы смеетесь над миссис Морпурго, потому что она такая грубая и глупая; это все равно что ляпнуть: «О, он отправился на Северный полюс».
