Сколько лет этому кургану и этому кресту — никто, наверно, не мог бы теперь сказать. За какие подвиги неизвестная Маруся удостоилась такой чести — этого высокого кургана, такого высокого, какие насыпали когда-то запорожцы любимым своим рыцарям или скифы своим сановным вождям, — тоже никто не знал и не ведал. А вот не забывают люди Марусю, не обходят ее могилу ни старые, ни малые, а девчата тайком приходят к ней в темноте и вешают, вяжут на почерневший от времени дубовый крест вышитые рушники: замоли, мол, сестра, перед богом наши вольные и невольные грехи.
Теперь к Марусиной могиле подъехали другие молельщики. Приблизились и, спешившись, закурили, пряча в рукавах рдеющие огоньки цигарок. Холодный предутренний ветер наседал со всех сторон, выворачивал полы шинелей, свиток, пиджаков, сыпал горячими искрами, если кто-нибудь неосторожно подносил ко рту цигарку, и люди невольно сбивались в кучку, чтобы сохранить хоть немного тепла. Каждый испытывал то нервное напряжение, которое охватывает человека перед боем, даже Светличный чаще, чем требовалось, затягивался цигаркой, вдыхая терпкий табачный дымок.
Наконец он не выдержал, подозвал гонца, спросил:
— Далеко еще отсюда?
— Версты три, — почему-то шепотом ответил тот, будто его мог услышать кто-нибудь из банды Гайдука.
— Овраг глубокий?
— Там такая пропасть — и дна в ней нет.
— Умгу…
Федор Светличный в последний раз затянулся цигаркой, которая в этот раз даже зашипела на губах, бросил окурок на землю, затоптал каблуком, прошелся туда-сюда, что-то обдумывая. И все, кто курил, тоже перестали сосать цигарки; кто бросил окурок на землю, а кто погасил его о ладонь и спрятал за обшлаг рукава или в карман: «Когда кончится бой, тогда и докурю!» Только теперь бойцы отряда по-настоящему ощутили опасность, угрожающим холодом веявшую из глубокого оврага, и каждый про себя молил: «Хоть бы скорее светать начало!» — потому что нет ничего хуже, как стоять и ждать — неизвестно чего и неизвестно откуда.
Это понял, должно быть, и Светличный, он подозвал к себе Ганжу и велел ему забрать с собой всех комбедовцев и половину бойцов отряда и уйти в засаду.
— Возьми и гонца, пусть выведет вас на другой конец оврага. Заляжете там — и ни гугу! Мы их прямо на вас и погоним… Да объезжайте подальше, чтоб не спугнули прежде времени!
— Ладно, — ответил Ганжа и вскоре подался со своей группой в темноту.
Лошади простучали копытами, позвякали сбруей и исчезли в ночи, будто и не было их, — все поглотила степь в своей беспредельности. А те из отряда, что остались на месте, теснее сбились в кучку, подставляя ветру обтянутые шинелями спины.
Через некоторое время темнота сгустилась еще больше, — казалось, она стекалась в эту неглубокую балку со всего степного простора, — а ветер как бы немного утих. Ярче засияли, догорая, звезды, только сияние их почему-то не осветило неба, а еще резче подчеркнуло нависшую со всех сторон черноту. Стало как будто еще холоднее, и Светличный вдруг почувствовал, как на его лицо, на руки мелкой пылью стала оседать роса: вот-вот начнет светать.
И рассвет не задержался в пути. Вначале он прорвал тоненькую щель у самого края земли — как раз у них за спиной, на востоке. Прорвал, заглянул в нее светлым глазом, а потом медленно, с усилием, расширил ее и выпустил красного петуха клевать яркие зерна, рассыпанные в небесном просторе. И чем выше взбирался тот петух, чем пышнее распускал свой павлиний хвост, тем меньше звезд оставалось в небе, да и само оно бледнело, раздвигалось, становилось выше и выше, готовясь к встрече с солнцем.
Но Федор не стал дожидаться восхода солнца — рассыпал веером свой отряд, повел быстрым аллюром на запад, туда, где ждала их жаркая схватка с бандой.
Уже перед самым оврагом, по данным разведки, должен был скрываться Гайдук. Светличному бросился в глаза лесок, и только Федор успел подумать о том, что надо бы прочесать его, как оттуда прозвучал выстрел, тонко и жалобно над головой просвистела пуля.
«Низко, гад, целился: рикошетом пошла!» — привычно подумал Федор, натягивая поводья.
Жеребец, всхрапнув, выгнул шею дугой и начал злобно грызть стальные удила, затем боком-боком пошел вперед, а из леса, как бы немного подождав, снова треснул выстрел, и еще одна пуля пропела, оборвав свою струну возле уха Светличного.
«Вот теперь уже лучше!» Только успел это подумать Светличный, как из лесочка сыпанули такие частые и дружные выстрелы, что все завыло, затрещало, застонало вокруг, засвистели пули, навевая тоскливый холодок на сердца бойцов.
Где-то сзади раздался болезненный вопль, стукнулось о землю чье-то тяжелое тело. Федор быстро оглянулся: на земле бился смертельно раненный конь, подмяв под себя убитого всадника, а бойцы отряда, застигнутые врасплох, повернув коней задом к лесу, дружно взмахивая локтями, в панике отступали.
— Стой! — заревел Светличный, не в силах вынести такого позора.
