— Оно, товарищ секретарь, хорошо вас слушать, — вставил и свое слово Иван Приходько. — Оно-то конешно… Только вы, извините на слове, не знаете наших людей… Тут чужих быков запряжешь в один плуг, да и то норовят друг другу глаза рогами выколоть. А вы хотите, чтобы наши люди сообща один плуг перли… Вон у соседа моего женились два сына и живут вместе с отцом. Так день и ночь невестки грызутся, как бешеные собаки, все работу между собой никак не разделят. А вот недавно даже на полу межу провели… Или, к примеру, Протасий… Да кто с ним в один плуг впряжется, тот белый свет проклянет! Ты будешь тащить вперед, а он начнет упираться. Ты упрешься — он тогда вперед будет рваться. Вот так и будут пахать до тех пор, пока бурьян с головой покроет их! — под одобрительный смех закончил Приходько.
Протасий же сидел, словно и не о нем шла речь. Затягивался цигаркой, надвинув шапку на глаза, а когда Иван окончил, только плечами пожал, словно отгонял от себя назойливую муху.
Гинзбург больше не спорил. По собственному опыту знал: крестьянина голыми словами не возьмешь, митинговыми призывами не убедишь, да и вопрос такой, что за один вечер не решишь. Высказал им свою идею, заставил их призадуматься, а теперь пускай сами поразмышляют. Поэтому посмеялся вместе со всеми, перешел к другим делам.
— Как у вас обстоит дело со школой, товарищи селяне? Вот товарищ Ганжа жалуется, что никак не может договориться, строить новую школу или не строить…
— Так чего же, мы не против! — зашумели крестьяне. — Коли надо, так надо…
— Сколько в селе детей школьного возраста?
— Да считайте, что без двоих сотня, — ответил Ганжа. — В этой области наши люди не ленивы…
— А сколько охвачено школой?
— Шестьдесят три.
— Вот видите: тридцать пять детей не учатся! Разве это порядок, товарищи? По дороге я заехал в вашу школу. Теснота, темнота, потолок вот-вот обрушится, печи дымят… Чужих детей и то жалко посылать в такую школу, а это же ваши дети. Что они вам скажут, когда вырастут? Вот, мол, помещиков и капиталистов свергли, о новой светлой жизни кричали, а нас в старорежимной церковноприходской школе морили… Позор, товарищи селяне! А тебе, товарищ председатель, в первую очередь должно быть стыдно…
— Видишь ли, товарищ, мы уже собирали крестьян по этому вопросу… — начал было объяснять Ганжа, сердито хмурясь.
— Ну, и до чего договорились?
— В том-то и беда, что с нашими людьми легче на матице вместе повиснуть, чем о чем-нибудь важном договориться! Одни кричат, что надо вносить деньги на школу от едока, а другие — по количеству земли, от десятины…
— Я думаю, что с десятины будет справедливее.
— А если у кого нет детей? — раздался голос с порога. — Которые бездетные? Так им за что платить?
— Надо платить всем! Школа, товарищи, не частная лавочка, а наше общее дело… Поэтому никто не должен уклоняться от внесения денег. К тому же в новом помещении будут не только обучаться дети, но и откроется ликбез. Советская власть, товарищи селяне, одной из главнейших своих задач поставила ликвидацию неграмотности. Так что и бездетным школа нужна!
— Да уже некоторые ходят, — снова не выдержал Приходько. — Вон Василь Передерни как выйдет к доске, так только пузыри носом пускает. Вспотеет так, словно две копы смолотил.
— А ты не потеешь? Говори, не потеешь?
— Я, Василь, если потею, так с пользой для науки. А от твоего пота только мокрицы заводятся…
— Вот выйдешь на улицу, я с тобой поговорю! — сердито сказал Василь, а Ганжа постучал по столу: а ну-ка, тише!
Поднялся, обвел взглядом присутствующих:
— Товарищи, давайте придерживаться порядка! И без реплик… Какие еще будут вопросы к товарищу Гинзбургу?
Вопросы были. И немало. Подешевеют ли товары? Будут ли в этом году льготы для маломощных хозяйств? Спрашивали о товариществе по совместной обработке земли: как объединяться, когда у меня, например, есть лошадь, а у соседа — плуг? Можно ли вместе арендовать паровую молотилку? А если можно, где и за какую цену? И за наличные или в кредит? Приходько Микола интересовался, будут ли облагать дополнительным налогом культурных хозяев. Потому что разнесся слух, будто бы будут. А если будут, пусть тогда товарищ секретарь объяснит, как это увязать с призывом Советской власти укреплять хозяйство и обогащаться? Его же брата интересовало другое: как поживает Чемберлен и что замышляет мировая буржуазия против нашей власти?..
Гинзбург даже охрип от напряжения, от духоты. Накурили так, что лампа стала гаснуть.
Спрашивали бы, наверное, до самого утра, но Ганжа смилостивился над Гинзбургом:
— Довольно на сегодня! Поговорили — и хватит. Товарищ Гинзбург, может быть, устал с дороги, ему и отдохнуть пора.
Был уже поздний час. Гинзбург остался в селе ночевать. Кузнеца повел к себе Микола Приходько, а Гинзбурга пригласил Володя. Он смотрел на Гинзбурга такими глазами, что ему пришлось согласиться:
— Хорошо, крестник, переночую у тебя.
У Володи даже уши вспыхнули от счастья!
