Вот так и княжил в своем селе отец Диодорий долгие годы нераздельно и самовластно. Хотел — карал, хотел — миловал, творил суд и расправу, и, когда после богослужения проходил по улице, все как можно ниже кланялись ему, лишь бы избежать сурового гнева батюшки. Так и дожил бы до смерти, умер бы грозным владыкой, и прихожане безутешно бы оплакивали его, провожая в последний путь…
Точно гром среди ясного дня свалилось на голову отца Диодория известие об отречении царя от престола. Воспринял это как предательство со стороны царя, как коварство своего венценосного союзника. Не мог простить этого Николаю, не мог понять его! Отказаться от власти, добровольно отдать ее в чьи-то руки? Да пускай бы ему руки отламывали — не выпустил бы скипетра! И после февральской революции, и после Октябрьской, и в гражданскую войну он оставался непоколебимым монархистом. Ждал нового царя, нового Ивана Грозного, который не побоится потопить в крови половину человеческого рода, лишь бы спасти единую и неделимую, оплот веры православной. Но все это затянулось немного дольше, чем предполагал отец Диодорий. Царь все не приходил, и власть постепенно уплывала из рук отца Диодория. Поэтому неудивительно, что во время тайного разговора с Гайдуком добивался с юношеским нетерпением:
— Когда же они начнут?..
— Уже недолго осталось ждать, батюшка… Только мало просто ждать…
— А что я должен делать?
И Микола начал выкладывать ему то, за чем его, собственно, и прислали сюда из-за границы. Не думает ли батюшка, что ему тоже надо внести свою лепту в святое общее дело? Подготовить, так сказать, почву для сеятелей, которые придут, чтобы уничтожить большевистскую власть?
Батюшка думает, но как это сделать? Каким образом?..
На это у Миколы есть готовый ответ.
— Прежде всего, батюшка, надо найти сообщников. Вот таких, как вы, преданных нашему делу людей, которые к тому же умеют держать язык за зубами…
— Сообщники будут, — пообещал отец Диодорий. — А что дальше?
— А дальше мы начнем, батюшка, собирать информацию. О Красной Армии — где расположена какая часть, какое оружие у нее, сколько людей, какие у них настроения… О военных заводах… Как видите, работа найдется, лишь бы было желание.
Но отцу Диодорию не одалживать желания. Все будет делать, все! Ничего не пожалеет, лишь бы только подорвать основу ненавистной ему власти!
На следующий день, как только забрезжил рассвет, запряг отец Диодорий кобылку да и отправился к отцу Виталию в гости. Решил начать с него. Считал отца Виталия самой подходящей кандидатурой: не мог же он забыть смертельное оскорбление, которое нанесли ему насильным переселением. Подъехав к бывшей школе, теперь дому священника, заметил, что со времени именин отца Виталия здесь кое-что изменилось. Домик уже не стоял сиротливо на голом бугорке, двор был огорожен новым забором, вдоль которого росли молодые деревца. Одетые в нежные майские листья, ярко-зеленые и даже клейкие от весенних соков, они неузнаваемо украсили двор. И даже домик в таком окружении выглядел свежее и, казалось, впервые за всю свою нищенскую жизнь весело глядел на прохожих.
Отца Диодория почему-то неприятно поразила эта радостная перемена. Ему хотелось бы увидеть здесь голый, незащищенный выгон, печальную, ободранную хату под прогнившей крышей. Сердито остановил кобылу, мрачной тенью направился в дом.
Отец Виталий был дома. Встретил гостя на пороге, помог снять старое, еще до революции сшитое пальто, предложил умыться с дороги Но гость, поблагодарив, отказался. Провел по редкой бороде рукой так, словно вытирал пыль, спросил:
— А где же матушка?
— Поехала к маме в Хороливку. Если бог даст, сегодня вечером вернется домой.
Что-то похожее на довольную гримасу скользнуло по лицу отца Диодория. Не ожидая приглашения, он уселся в глубокое кресло, поправил на груди крест, выставив из-под рясы огромные сапоги.
— А отгадайте, зачем я к вам приехал?
— Откуда же я могу знать об этом, — слегка улыбнулся отец Виталий: за три месяца, прошедших со дня именин, он еще больше похудел, как-то даже усох и совсем уже был похож на потемневший лик Христа-спасителя, одиноко висевший там, где должен быть целый иконостас. Только красные губы выделялись на этом лице да огромные горящие глаза.
