— Не буду!
— В последний раз спрашиваю: будешь?
— Не буду!
— Не будешь?
— Не буду!
Тяжело дыша, Федько стукнул кулаком по столу:
— А, не будешь? Моих гостей угощать не будешь?!
Ударил ногой в дверь, бешеным котом вымелся из комнаты.
Олеся так и обмерла, сердце сжалось, в груди похолодело.
Стукнула-грохнула дверь — Федько словно вылупился из чертового яйца, усы торчат, глаза метают молнии. Побегал-побегал по комнате, сел, достал папиросу. И, уже затянувшись, сказал, не глядя на притихшую жену:
— Иди выбирай, какие тебе понравятся!
У Олеси все так и оборвалось внутри. Выбежала из дому, бросилась к курятнику. Ой, горе мне! На усеянном перьями полу пестрой горкой лежали все куры, а сверху вверх лапами петух. Всем, всем свернул головы, ни одной не пожалел, душегуб!
До обеда плакала Олеся, ощипывая несчастных кур. Проклинала свою горькую долюшку, которая связала ее с этим бродягой, что уедет из дому, только его и видели. А ты, глупая жена, сиди выглядывай, надрывай свое сердце тревогой, проводи бессонные ночи в бесконечном ожидании, спрашивай у каждого комочка на дороге, живой ли, здоровый или, может, уже и на свете нет! Вот такая ей плата за ее верность и любовь! Видите ли, ему гости дороже, чем жена. Так оторви и мне голову и подай вместе с этими курами им на стол!..
Федько слушал-слушал, а потом надел фуражку, пошел в город. Вернулся только вечером. Увидев сына, который выкапывал возле ворот ямку, спросил:
— Где мама?
— Там, — указал занятый делом Ивась в сторону дома. — Кур, значит, потрошит? А не плачет?
— Плачет…
— Плачет, — сокрушенно произнес Федько и подергал себя за усы. — А спрашивается: из-за чего? Ну, свернул какой-то там курице голову, но они рано или поздно все равно подохли бы…
Взъерошил сыну волосы.
— Послушай, сынок, умное слово: вырастешь — не женись!.. Потому что на свете нет более капризного существа, чем баба. Всю свою душу за тебя отдаст, а из-за тряпки — повесится! Так что не женись, Ивасик…
Сынок вытирает повисшую под носом «козу» и не говорит отцу, послушается ли он его совета или нет. Федько же плетется в дом, где трудится заплаканная Олеся, обрабатывая своих хохлаток. Она все еще злится на своего мужа, полна обиды, поэтому Федьку ничего другого не остается, как сказать:
— Гостей завтра не будет.
— Как не будет?
— А так… Я им передал, чтобы не приходили…
Олеся, видимо от большой радости, начинает смеяться. Смотрит на курей, выпотрошенных, осмоленных, приготовленных к зажариванию, и горько смеется.
— Нет, — наконец произносит она, — такого, как у меня, муженька испокон веку не было и не будет!
— О, снова не угодил?
— А ты подумал своей головой, куда все это девать? Кто их будет есть?
— Так что, снова звать гостей?
— По мне, — махнула утомленно рукой Олеся, — приглашай хоть со всей Полтавы. Мне теперь все равно…
«Пересердилась», — обрадовался Федько, потому что не любил, страх как не любил, когда кто-нибудь долго сердится. Ну, вспыхнул гневом, ну, наломал дров, но чтобы налиться желчью, надолго затаить в себе злобу… Нет, этого не любил Федько у себя и не мог терпеть у других.
И, довольный, что ссоре пришел конец, протянул Олесе сверток, принесенный из города:
— Посмотри вот, что я тебе купил.
Олеся словно нехотя, будто по принуждению, развернула сверток и увидела действительно неожиданный, царский подарок.
— Федя, где же ты его достал?
Забыв о хохлатках, побежала к зеркалу, держа в руках отрез роскошного темно-бордового шелка.
— Где ты, Федя, взял?
Вертится перед зеркалом так и этак, прикладывает к себе, примеряет, и радужные краски отражаются в ее счастливых глазах.
— Ей-богу, всю получку всадил! Ну разве можно так тратиться!
А Федько стоит, довольный, в стороне, а Федько радостно поблескивает зубами — не сводит глаз с Олеси. Потому что она сама, очевидно, не догадывается, как похорошела от этого подарка, какой красивой стала.
День, который так печально начался и так счастливо завершился, не мог уйти в прошлое, не отмеченный каким-то необычным событием. И Федько, обняв Олесю, сказал ей на ухо:
— Давай сегодня заночуем в саду, под открытым небом… Как в ту первую ночь…
Накормив и уложив спать Ивасика, Федько взял у хозяев огромную охапку сена, а Олеся принесла одеяло, кожух и две подушки и постелила в саду, за домом.
