Я не знаю, как правильно реагировать на происходящее вокруг. Я нахожусь в положении животного средней полосы, который вдруг оказался в тропическом лесе. Где все вокруг чужое. И между прочим – пища незнакомая и неясно, что есть можно, а что – нет, а хищников вокруг – полно, и они-то тебя съедят с удовольствием.
Тут мне стало так тошно, что я решил отвлечься и расслабиться единственным приемлемым для себя способом – послушать музыку.
Был я порядком пьян. Поэтому я свалил в полиэтиленовый пакет несколько десятков аудиокассет, взял с полки переносной двухкассетник «Панасоник» и направился в спальню. Подключив стереонаушники, я завалился на постель, закрыл глаза и скоро под звуки спокойной музыки растворился в ее мире, а сознание мое «поплыло»… Я вдруг вспомнил далекий 1965 год, и тот странный Новый год. И Рукавишникову…
«Какой дурак! – думал я. – Варюха, наверное, так бы любила меня… А я – счастье было рядом, нужно было всего лишь протянуть руку…»
«Эх, если бы можно было все вернуть… Как разумно бы я построил свою жизнь… И как бы я любил тебя, Рукавишникова!…»
Наверное, если бы я тогда уснул, ничего бы не произошло. Но нет – я решил поберечь аппарат. Заставил себя встать, и полусонный, взял в одну руку «Панасоник», в другую – пакет с кассетами и как был, с наушниками на голове, побрел в гостиную, чтобы поставить магнитофон на место – на настенную полку. И шел, качаясь и думая – эх, оказаться бы сейчас там, на улице Кучеровых, в 1966 году…
И вдруг ничего не стало. Наверное, я просто-напросто «отрубился» по дороге.
Проснулся я от звука голоса, который не слышал уже много-много лет.
– Эхей, внучек, давай вставай!
Это был полузабытый мною голос умершего дедушки Ильи – материного отца.
Я приоткрыл один глаз. Возле меня, склонившись над моей постелью, стоял он! Мой дед, который, вроде, давно ведь умер!
– Ну и бардак у тебя! – сказал дедушка, окидывая взглядом мою маленькую комнату.
Я ничего не мог понять. Вроде, как я дома – а вроде, как и нет!
Одна часть меня прекрасно осознавала – да дома я, дома! Сегодня встречали Новый год у Ратика Белоперова, потом я провожал Рукавишникову, и она меня обманула – не поцеловала, зараза!
Но – как же моя квартира в Барнауле, Новый 2007 год… Стоп! Какой 2007-й? Ведь встречали 1966-й год?
Тут дверь моей комнаты вновь распахнулась, и молодые веселые лица отца и матери уставились на меня.
– Ну, сын, ты как – жив? Ну, что за беспорядок у тебя!
Я, не двигаясь, перевел взгляд на письменный стол и стул – а больше, кроме кровати, у меня ничего в комнате и не было. Ну, еще тумбочка у окна.
Мой костюм, рубашка, майка, носки – все было разбросано по комнате. Часть висела на стуле, лежала на столе, а часть – валялась на полу.
Это я, значит, такой раздраженный вернулся домой под утро.
И вдруг я чуть не застонал.
На столе стоял, отсвечивая черным, «Панасоник». Рядом с ним лежали наушники, а на тумбочке валялся пакет с кассетами.
Полиэтиленовый пакет с яркокрасными, буквально бьющими по глазам, буквами.
Однако мои родители, как и дед перед этим, похоже, ничего необычного в моей комнате не замечали!
– Ладно, Толик, – сказала мама. – Мы пойдем с папой поспим, а то нам еще вечером идти праздновать…
Она пошла по коридору, остановилась возле печи, и я слышал, как она открыла и закрыла чугунную дверцу.
– Мама! Это ты печь растопила? – это она, скорее всего, обращалась к моей бабушке. Ну, а что – раз дедушка жив, так почему бы и бабушке не быть живой?
– Однако, с Новым годом! – когда мой папа выпивши, он всегда добрый. – На вот!
И он достал из кармана и протянул мне 10 рублей. И пошел вслед за мамой в спальню.
А я соскочил с кровати и закрыв дверь, задвинул защелку. И прыгая назад под одеяло вдруг увидел свое тело.
Ну, не все – руку, голые ноги, часть плеча и груди.
И это было не мое тело… Не тело Монасюка Анатолия Васильевича, 59 годов от роду…
Но может быть, я сплю? Или все это мне привиделось с похмелья? И сейчас я усну – и снова окажусь у себя в постели на диване в барнаульской квартире?
Я закрыл глаза. Я посчитал про себя до десяти, сильно ущипнул себя за руку и открыл их.
Ничего не изменилось.
В дверь постучали, раздался голос бабушки Тины:
– Толик! Тебе дружок твой звонит!
Я встал, накинул на себя одеяло и сунул ноги в тапочки. Пол был ледяным – пока теперь не прогреют дом обе печи, будет холодно.
Я пошлепал в гостиную, где был телефон. Войдя, я окинул большую комнату взглядом – все как и было когда-то! Диван (на нем была постель – как я понимаю, здесь спят бабушка с дедушкой). Шифоньер, круглый стол посередине, вокруг него стулья.
Сервант в углу, в другом – тумбочка со стоящей на ней радиолой. А рядом с ней – телефон, трубка снята.
Я взял ее и приложил к уху.
– Алло! – сказал я. – Слушаю!
– Ну, ты как? – раздался в трубке голос, и я почему-то сразу узнал его. Это был Валерка Миута, мой друг, к 2007 году – также давно умерший.
– Нормально… – осторожно ответил я. – А что?
– Ну, как Рукавишникова? Как ты с ней?
– Да никак! – О том, как было с Рукавишниковой, я также помнил. Как и всю новогоднюю ночь.
Точнее – две новогодние ночи.
