И нас пожирает пламя полностью

Вместо того чтобы замереть от испуга, она перестала плакать, высморкалась в платочек, лежавший в кармане ее широкой юбки, и ответила, все в порядке, все у меня в порядке. Сказала – и встревоженно привстала, глядя во тьму, откуда доносился голос. В потемках виднелась почти неподвижная серая тень. Незнакомец продолжал, не бойся, я тебя не обижу. Если хочешь, уйду. Девушка отвечала, уходите, ради бога, уйдите! Тогда Измаил поднялся со скамейки, и со словами ауф видерзейн отправился восвояси, в изумлении оттого, что именно сегодня впервые в жизни, насколько он мог вспомнить, его растрогало горе чужого человека, незнакомой девушки, чье сердце, казалось, готово было разорваться от несчастной любви. Он дошел до пруда в центре парка и в тусклом свете фонаря разглядел испуганные глаза существа, пришедшего напиться воды и застывшего от страха. Это был более или менее упитанный кабанчик, без единой полоски, а глядел он сиротливо, будто заблудился. Оба уставились друг на друга и застыли на месте: по всей видимости, необходимо было вычислить относительные преимущества нападения или бегства. Поразмыслив, кабан хрюкнул, принял решение тихо ретироваться и галопом поскакал прочь – вероятно, на поиски приятелей. Вода понемногу текла по нагроможденным в середине пруда камням, и Измаил подумал, какое счастье быть рыбой, ведь рыбам глубоко плевать, куда плыть, и их не беспокоят ни огрехи памяти, ни полное неведение относительно того, кто они есть на самом деле, где живут, с кем, если это вообще случается, вступают в интимные связи и не убили ли они ненароком кого-нибудь. Или не приходилось ли им быть сообщниками в убийстве. Господи боже. Или не собирается ли их сожрать какая-нибудь рыба покрупнее. А он расстроился, когда услышал, что девушка плачет и не одному ему плохо. Вот тут-то Измаил, похоже, и проснулся. Вокруг было темно. По запаху он понял, что находится в квартире у Марлен. И поглядел на миниатюрные женские часы, подаренные ему хозяйкой квартиры. Было три часа ночи. Он встал и включил настольную лампу. На соседней кровати спала Марлен; а может, и притворялась. Он был бы рад залезть к ней в постель, обнять ее и прошептать, я одинок и не знаю, куда мне деваться. Впрочем, эта женщина, спит она или бодрствует, и так об этом знает. Да простит меня Лео.

– А почему ты Лео не звонишь? – вдруг спросила Марлен.

– Не знаю… Не хотелось ее впутывать…

– Эта Лео вообще существует?

– А ты как думаешь?

– Ничего я не думаю. – Она протяжно зевнула и сказала, мне надоело терпеть у себя дома какого-то чужого мужика, который несет странную чепуху и втягивает меня в свои проблемы.

Измаил встал и сказал, хорошо. Я пошел. Спасибо, что приютила. И между прочим, я ни в чем не виноват.

– Ты о чем?

– Ни о чем, о своем. – Он помолчал и сказал, я ее не убивал.

– Ой-ё-ёй… – Она указала на стул: – Сядь, посиди.

Занятная картина: терапевт в постели, полураздетая, как будто пациентка, а рядом больной сидит на пугающе хлипком стуле. И после продолжительного молчания психиатр задает вопрос, в каком смысле ты не виноват? В чем ты не виноват? Кого ты не убивал?

– Я ни в чем не виноват.

Молчание. Марлен опять устроилась в постели и зевает.

– Совсем ты с катушек съехал, приятель.

– Не важно.

Она села на кровати, потом снова встала, прислонилась к стене, открыла рот, передумала и покачала головой, вздохнула и подошла к Измаилу, уперев руки в боки. Примерно в этом порядке. Измаил понял, что необходимо действовать, и объявил, я ничего дурного не делал.

– Слушай, парень, я спать хочу – умираю. А если что, вали отсюда: не хочу иметь дело с убийцей.

– Я же сказал, что ни в чем не виноват!

– Спокойной ночи, котик.

Измаил почти до рассвета не смыкал глаз.

С утра пораньше Измаил улучил момент, когда Марлен ушла в душ, и бесшумно выскользнул из дома. До чего же было холодно. Отойдя на безопасное расстояние, он начал искать телефонную будку. Найти ее оказалось сложнее, чем ему представлялось: казалось, их снесли все без остатка. Измаил достал из кармана мелочь, не имея понятия, сколько понадобится монет. Ему уже много лет не доводилось звонить из телефона-автомата. Закрыв дверь стеклянной клетки, он огляделся по сторонам: прохожие с интересом наблюдали за подозрительным типом, который время от времени притворяется беспамятным и выглядит как привидение. По крайней мере, в будке было не так промозгло, как снаружи. Он пожал плечами и тут понял, что никто на него не смотрит: у страха глаза велики. Он опустил монетку в щель и набрал несколько цифр. Нет, положи трубку, возьми монетку. Успокойся и давай еще раз. Он достал из кармана бумажку и посмотрел на нее. Рука дрожала. Второй раунд. Монета опущена в щель, в трубке раздался гудок, набираем девять цифр. Где-то далеко – или совсем рядом – кто-то тут же ответил «алло». Голос был женский.

– Алло? – откликнулся Измаил, чтобы выиграть время, краем глаза наблюдая за равнодушными к нему прохожими.

– Да, я слушаю. Кто говорит? – осведомилась женщина неизвестно откуда.

– Да-да… – И после чересчур затянувшейся паузы: – Это я, Измаил.