– Не называй меня по имени, дурак!
– Кстати, – презрительно уточнила сеньора, которую все еще удерживал Томеу, – пароль у ноутбука «один, два, три, четыре». – Она перевела дыхание, чтобы успокоиться, и добавила: – Ищите что хотите. Вы меня с кем-то спутали.
Томеу поглядел на часы и сморщился от досады. Он злобно схватил ее за горло и задрал ее голову вверх: она широко раскрыла глаза от ужаса, едва не задыхаясь.
– Постой, постой, – запротестовал Измаил.
– А ты заткнись, сука, и занимайся своим делом, а я займусь своим! – заорал Томеу. – Уяснил?
– Я ухожу.
– Шаг только сделай, и убью.
И, сжимая шею женщины, как в тисках, придвинулся к ней ближе и прошипел:
– Мне нужен пароль от ячейки вашего мужа в Банке Труа. И нечего со мной шутки шутить.
Он все еще держал ее за горло, не позволяя ей двинуться, и от недостатка кислорода у нее изменился цвет лица.
– Оникадамевонигаварил.
– Чего? – спросил Томеу. Он разжал руку, сжимавшую ее шею, и женщина упала на пол.
– Он никогда мне его не говорил, – откашливаясь, ответила сеньора.
Она, скорее всего, не до конца осознавала, какая ей грозит опасность, поскольку, еще не успев оправиться оттого, что ее шею только что сжимали в железных тисках, проговорила, а теперь, будьте любезны, убирайтесь подальше из моего дома, поскольку я собираюсь звонить в полицию.
Семьдесят девять лет ей было, сказали им, но женщина с характером.
– Совершенно бесстрашная.
– Что? – переспросила Марлен.
– Нет-нет, прости… Это я так… Меня захлестывают мысли, и…
– Мне торопиться некуда, – сказала доктор Марлен, и Измаил увидел, что Томеу теряет голову; особенно в ту минуту, когда он схватил чайный поднос и сбросил всю посуду на пол, забрызгал ковер и все перепачкал.
– Успокойся, Томеу, – испуганно процедил он сквозь зубы.
– Заткнись и не называй меня по имени, паскуда.
Томеу сдавил пальцами шею женщины, поглядывая на Измаила, словно говоря ему, видишь, сволочь, что я из-за тебя делаю?
– Ты ее задушишь!
– Если она не расколется, можно и задушить.
Измаил вгляделся в глаза сеньоры: теперь она уже не злилась, ей стало страшно. В ее глазах читалось: ужас, смерть, конец. И когда она начала выкрикивать какие-то слова, Томеу ослабил хватку; она перевела дух и стала выговаривать какую-то фразу, на первый взгляд лишенную всякого смысла; а может быть, на непонятном языке, похожем на песнопение, и Томеу сказал, что за белиберду она несет? Казалось, она повторяет одну и ту же молитву, и Томеу хрустнул пальцами и постучал себя по лбу, чтобы учитель повнимательнее слушал, и Измаил прислушался как следует. Когда она закончила, Измаил пожал плечами, а Томеу, широко раскрыв глаза, спросил, да или нет? А Измаил жестами показал, что может быть, но все же… А Томеу, который уже был как на иголках, сказал, хватит, пошли, пора уносить ноги. А потом усадил женщину на стул, ударил ее по шее ребром ладони, и женщина тихо, плавно сползла на ковер, усеянный осколками блюдец и фарфоровых чашек, и застыла возле носика от чайника, даже не всхлипывая, посреди разгрома.
– Что ты наделал? Зачем ты ее?..
– Пошевеливайся, сматываться надо мухой.
– Но зачем, зачем ты это сделал?
– Ты не забудь все то, что она сказала.
– Да черт с ним! Ты-то зачем это сделал? Разве ты не видишь, что…
– А цифры она сказала по-французски, так ведь?
– Мне-то откуда знать?
– Это твоя работа, приятель. Если ошибешься, последуешь за мадам на кладбище.
Измаил поглядел на лежащую на полу женщину, и его охватил безмерный ужас.
– Шевелись, пора сматывать удочки, грузовик сейчас приедет. Лучше, чтобы нас никто не видел.
– Ты убийца.
– Да ну! Не гони. Жива старуха: притворяется. Когда ты все, что она тут напела, вспомнишь и мне дадут бабла, я тебе заплачу. Честное слово. Десять тысяч евро.
– Постой, постой! – Измаил указывал на лежащую на ковре жертву, не желая верить глазам своим. – Она не дышит, говорю тебе, Томеу!
– Не называй меня по имени, сучья морда.
– Ты хочешь сказать, что…
– Погнали отсюда, в машине все объясню.
– Смотри, что ты натворил! – И вне себя: – Ни на какой машине я не поеду. Я в полицию пойду.
– В машину, живо: если нас увидят ребята из службы перевозки, нам хана. Давай в машину: я тебя высажу отсюда подальше.
– Ты сел к нему в машину? – спросила психиатр Марлен.
– Не сел. Наверное, он ударил меня по голове и оглушил… Вот шрам остался, видишь? Когда я пришел в себя, мы уже гнали как сумасшедшие черт знает куда. И мне было страшно.
К тишине примешивалось прерывистое дыхание Измаила, и доктор Марлен подождала, пока он успокоится. Прошло долгое время, прежде чем она проговорила тихо и ласково, а что такое сложное ты должен был запомнить, Измаил?
В автомобиле он чувствовал себя как в аду. Небо было еще чернее, чем его мысли, и Измаил тут же вспомнил обо всем, что произошло. И простонал, ты ее без всякой нужды убил, ты меня обманул, а Томеу отвечал, а ты больной на голову, только что визитку мою во рту у нее не оставил, кретин ты хренов!
– Мы так не договаривались! Мы же ехали на долбаный симпозиум полиглотов!
– Ты думаешь, мне так хотелось ее убивать, да? Она сама виновата!
– Останови машину.
