– С твоими-то результатами предварительных тестов? Умные ученики вроде тебя – гарантия пожертвований. Кроме того, с тобой в его активе еще одна потенциальная выпускница Лиги плюща, так что, поверь мне, он очень боится, что с тобой что-нибудь случится.
Сердце мое вдруг замерло.
– А откуда ты знаешь мои результаты предварительных тестов?
Кристиан повернулся ко мне. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, и я кожей чувствовала его взгляд даже в темноте комнаты.
– Я видел твое личное дело.
У меня все краски сбежали с лица.
– Ты… что?
Он даже не колебался.
– Да.
– Вот почему ты здесь, – я буквально озвучила свои мысли. Как будто его и в комнате не было.
– Я здесь, потому что…
– Потому что ты мне посочувствовал. – Я фыркнула и откинулась на подушку. – Мне не нужна твоя жалость. С тех пор как умер папа, моя жизнь – полное дерьмо. И что? Девочки, которую ты знал, давно нет. Я даже сама ее не помню. Меня больше не надо спасать, Кристиан.
– Я думал, ты уже усвоила, что я никого не жалею.
– Но ведь именно поэтому ты здесь! – зашипела я, стараясь не повышать голос. – Ты прочел мое личное дело. Узнал все обо мне и о моей жизни. Что моя мама слетела с катушек, что она отказалась от меня, как только кто-то позвонил в органы опеки, что папу убили из-за участия в какой-то мутной схеме по отмыванию денег, что я побывала в семи приемных семьях, а про Гейба я тебе рассказала – так что ты теперь все обо мне знаешь. – Меня трясло от гнева. Хотелось кричать. Досада пожирала заживо. Досада не только из-за того, что Кристиан много обо мне узнал (в том числе то, что я предпочла бы навеки скрыть), но и из-за того, что теперь
– Дело не в этом.
Я вскочила. Волосы разметались, покрывало упало.
– Да как раз в этом! Ты же говорил, что ненавидишь меня, что хочешь, чтобы я ушла, что винишь в смерти своей мамы, и все равно ты здесь! Что-то тут не складывается, Кристиан. Тебя мучает вина за то, что ты обращался со мной, как с дерьмом, потому что вся моя жизнь и есть дерьмо.
На мгновение воцарилась тишина. Грудь моя тяжело вздымалась под футболкой. Я сжала кулаки. Порой такое случалось: какая-нибудь мелочь выводила из себя, и я срывалась. Казалось, все наваливалось одновременно.
– Давай не будем затрагивать мамину смерть.
Голос Кристиана обычно успокаивал меня, но прямо сейчас я не могла этого допустить, была слишком взбудоражена.
Я была настолько зла, унижена из-за того, что он прочел мое личное дело, даже и не знала, что сказать. Так что я легла и повернулась к нему спиной.
– Я ложусь спать. Можешь вылезти через окно, когда захочешь.
Мне ужасно хотелось взять айпад, но казалось, что если я выберусь из кровати, то дам слабину, будто отступлю от проявленного гнева. А на такое я была не готова. Так что лежала и кипятилась, пытаясь выбросить мысли о прошлом из головы. Я аккуратно возводила разрушенные стены между собой и миром, притворялась, будто у меня тут совсем другая жизнь, где нет места воспоминаниям и выстрелам. Однако в итоге стала прислушиваться к ровному дыханию Кристиана и каким-то образом умудрилась заснуть.
Я припарковал «Чарджер» рядом с машинами Олли и Эрика, выискивая в школьном дворе темноволосую девушку, которая даже не смотрела в мою сторону.
У меня чертовски затекла шея, спина болела, и в кои-то веки не из-за футбола. Когда три дня подряд спишь, прислонившись к стене, или на полу, ничего другого ожидать не приходится.
Хейли со мной не разговаривала. Я с ней тоже.
Она злилась из-за того, что я прочитал ее личное дело, и упорно считала, что я приходил к ней исключительно от жалости. Впрочем, когда она заявила, что, мол, что-то тут не складывается, она была совершенно права.
Я вспомнил утренний разговор с отцом и вздохнул.
