Оказавшись за порогом, я едва сдержалась, чтобы не броситься бегом по коридору. Кристиан ни за что не даст мне уйти просто так, не сказав ни слова, после того как спас мою задницу – снова. Но мне надо было подумать и хоть каплю расслабиться.
Позади меня хлопнула дверь, и я пошла быстрее. Почти бегом я выскочила на улицу, волосы взметнулись на прохладном осеннем ветру. Я медленно выдохнула и ощутила вкус свободы, а потом меня схватили за руку и потащили назад. У меня чуть сердце не остановилось. Кристиан повернул меня лицом к себе и уставился на меня своими глазищами в обрамлении густых темных ресниц.
Я чуть не заорала. Сердце колотилось как сумасшедшее, грудь вздымалась.
– Так значит, моя помощь тебе не нужна? – Губы его сжались в тонкую полоску, но глаза искрились весельем.
Я вырвала руку, хотя все мое нутро буквально умоляло этого не делать.
– Я благодарна тебе за помощь там, – я кивнула в сторону дверей. – Но в остальном я справлюсь.
Из горла Кристиана вырвался резкий смешок. Он отвернулся и сложил руки за головой. Я слышала его шумное дыхание, а потом он повернулся ко мне и будто выдохнул. Руки плетьми упали вдоль тела.
– Ты настолько надломлена, что не можешь принять хоть каплю помощи и защиты от другого человека?
Я тут же отстранилась.
– Ничего я не надломлена! – Мне стало ужасно обидно.
Шаги у него были тяжелые, под ногами шелестели ветки и хрустящие осенние листья.
– А что, нет? Какие-то гребаные психи следуют за тобой по пятам, набрасываются на тебя из-за угла. Тебе угрожали много лет назад, и теперь эти угрозы всплывают на поверхность. Твой опекун запирает тебя в спальне и считает, сколько времени ты проводишь в душе… но ты в порядке, да? И помощь тебе никакая не нужна? Да фигня это!
Кажется, я еще не видела Кристиана таким исступленным. В детстве, даже когда он злился на кого-то из школы или когда Олли ходил за нами хвостом и клянчил, чтобы мы потусовались с ним, его не покидало хладнокровие. Он был холоден, но собран. Никогда не повышал голоса. На днях его явно обеспокоили мои раны, а еще больше – мой рассказ о Гейбе, но внешне он не проявил особых эмоций. А теперь? Лицо его раскраснелось, он сжал кулаки, а серые глаза сверкали, как штормовое небо над океаном. Он резко покачал головой.
– Чего ты боишься?
Порыв ветра обдал холодом мои голые ноги. Я сложила руки на груди и упрямо заявила:
– Я ничего не боюсь.
Мысль пришла внезапно, и я знала, что мое выражение лица изменилось. Кристиан сощурился.
Я отвела взгляд, чувствуя, как трещат выстроенные мной стены.
Я знала этот грузовик.
Я знала, кому принадлежит костлявая рука, виднеющаяся в окне переднего сиденья.
Я повернулась к Кристиану, и вся моя решимость окончательно испарилась. У меня по всему телу бежали мурашки.
– Я солгала, – мой голос звучал резко и отрывисто, как хруст стекла под ногами. Надломленно.
– Что? – Кристиан остановился и встал руки в боки.
Я сглотнула и встала рядом с ним. Еще раз глянула на парковку и встретила взгляд знакомых глаз, того же цвета, что у меня.
– Я солгала. – Изогнув шею, я взглянула на Кристиана, и на долю секунды меня согрело тепло его тела. – Солгала, когда сказала, что ничего не боюсь.
Кристиан склонил голову и внимательно посмотрел на меня.
Я смотрела, как из старого, ржавого грузовика выбирается моя мать, и мне казалось, что я не могу дышать.
– Я солгала.
Страх пробуждает в людях худшее.
Вот почему я повел себя совершенно не свойственным мне образом. Я был сбит с толку, зол, смущен и попросту отчаянно хотел, чтобы Хейли призналась, что хочет на кого-то положиться. Иными словами, повел я себя как полный идиот, чего никогда прежде не случалось – по крайней мере, не из-за девчонки.
А теперь она воззрилась на меня голубыми глазищами, полными незамутненного, бесконечного страха, и я понял, что попал. Меня это убивало. При мысли о том, что Хейли боится кого-то, боится, что ей причинят боль, перед глазами все застилало алое марево. У меня в груди будто открывалась кровоточащая рана, полыхало пламя, усмирить которое могла только Хейли.
– Чего ты боишься? – спросил я, чувствуя, как она мертвой хваткой вцепилась в мое предплечье. Она, не отрываясь, смотрела мне за спину, и я уже собирался повернуться и посмотреть, что же там такое, но не успел. Хейли сжала мою руку, и все мое внимание тут же переключилось на нее.
– Моей матери.
Да ради всего святого.
– Твоей матери? – Я резко развернулся. Хейли как приклеенная держала меня за руку. Мы наблюдали, как женщина, которую я не видел много лет (и ни за что не признал бы в нынешнем ее состоянии), вылезает из старого, потрепанного «Шевроле».
