— Так ведь у меня их много, а у неё ни одной нету, — вполне резонно возразила девчушка.
— Да и бог с ними, надо будет, ещё нарежу, — легко согласился с ней Мишка. — Ладно, доча. Сделаю я твоей подружке серёжки. Такие же, как у тебя.
— Правда? — от улыбки девочки в комнате даже светлее стало.
— Вот чаю попьём, и займусь, — кивнул парень, целуя её в макушку.
Выпрямившись, он увидел одобрительный взгляд тётки и, не удержавшись, вопросительно выгнул бровь. Кивнув, тётка глазами указала ему на ребёнка, жестом пообещав рассказать всё позднее. Настя внесла самовар, и началось то, что он называл семейными посиделками. Танюшка, живо смолотив пару пряников и запив их несколькими глотками чая, унеслась в свою комнату играть, а Мишка, вздохнув, вернулся к теме.
— Что это за подружка у неё? — спросил он Глафиру.
— Есть тут вдова, казачка. Дочка её. Остальные девчонки с ней не особо знаются. Потому как крестьянка. А это добрая девочка. Ласковая. Вот и сдружились. Они тут часто бывают. Я ей уже несколько Танюшкиных платьев отдала. Наша-то выросла, а ей в самый раз. Да и вдова та женщина добрая.
— Это верно, — поддержала её Настя. — Рада женщина хорошая. Одна всё хозяйство тянет. Не голодают, но и достатка особого нет.
— Значит, будут ей серьги, — помолчав, кивнул Мишка, приняв решение.
Допив чай, он поднялся и, мимоходом поцеловав жену, отправился в мастерскую. Три часа работы, и пара серёжек, таких же, как у Танюшки, была готова. Вынеся их в общую комнату, Мишка продемонстрировал поделку женщинам и, выслушав похвалы, протянул их жене:
— Ты её знаешь. Отдай сама, чтобы дурных разговоров не было, — посоветовал он.
— А и правда, Настя. Отдай сама, — поддержала его тётка. — Ты местная, да и знаешь её лучше.
— А что сказать-то? Как я объясню, с чего? — неожиданно растерялась девушка.
— А так и скажи, что Танюшка меня попросила сделать. А я ей ни в чём отказать не могу. А станет говорить, что дорого, отвечай, что нам дочка дороже. И что это Светланке её за дружбу с крестьянкой и за душу светлую. Так и скажи, — улыбнулся Мишка. — А мальчишки-то у неё взрослые? По сколько им уже?
— Так старшему в этом году тринадцать стукнуло. Пора уже к воинскому делу приучаться, а у них на всех одна справа отцовская, — вздохнула Настя.
— Понятно, — кивнул Мишка и, поднявшись, вышел.
Вернулся он обратно, неся в руке японскую винтовку из тех, что откладывал на продажу, и кисет с парой десятков патронов.
— Вот, и это ей отдай. Для старшего. А если ерепениться начнёт и про деньги говорить, отвечай, ежели мне надо будет, так мальчишки её отработают. Будут мне в делах всяких по хозяйству помогать.
— Сделаю, — улыбнулась Настя и, подхватив подарки, унеслась.
Охота на копытных и засолка мяса на зиму прошли в авральном режиме. Мишка вкалывал без продыху, одновременно постоянно подгоняя своих помощников. Сыновья Торгата были заняты на засолке и копчении, а также на промывке золота. Там командовал Илкен. Паренёк быстро научился пользоваться паровым моторчиком, и дело шло весело. Ежедневно он приносил Мишке от одного до трёх килограммов шлиха.
Мишка, помня своё обещание, уже привычно отливал из него килограммовые слитки и украшал их своим клеймом. Торгат, пару раз полюбовавшись на их работу, только вздыхал и молча отходил в сторону. Не понимая такой его реакции, Мишка, однажды не выдержав, осторожно спросил:
— Что-то не так, Торгат? У тебя такой вид, словно болит что-то.
— Всё так, Мишка, — помолчав, грустно усмехнулся охотник. — И всё не так.
— Не понимаю тебя, — тряхнул головой парень. — Мы что-то испортили?
— Нет. Вы сделали всё осторожно. Даже ям после себя не оставили. Я о другом говорю.
— О чём?
— Всё изменилось, Мишка. Охотники учатся не зверя добывать, а золото роют. Не станет меня, и очень скоро они забудут о заветах предков. В города уйдут. И не станет племени.
— Рано ты их хоронишь, Торгат, — сообразив, о чём речь, улыбнулся Мишка. — Это сейчас они, пока молодые и любопытные, хотят знать всё и обо всём. Но скоро это пройдёт, и они вернутся сюда. Здесь они родились, сюда и придут. Люди всегда стараются вернуться к истоку. Так всегда бывает.
— Ты говоришь так, словно жизнь прожил, — проворчал Торгат, удивлённо поглядывая на парня.
— Я книги люблю, Торгат. А в них собрана вся мудрость мира, — осторожно пояснил парень.
— Вся? Без остатка? — иронично поинтересовался охотник.
— Вся та, что смогли познать люди. Но, думаю, осталось познать ещё больше.
— Вот теперь я тебе верю, — улыбнулся охотник.
— Так что тебе не нравится? — вернулся Мишка к тому, с чего начал.
— Не думай об этом, — отмахнулся охотник. — Это я просто ворчу, как старик. Ты всё правильно делаешь. Это золото поможет нам всем пережить тяжёлое время. Главное, чтобы никто никогда не узнал, откуда его взяли.
— Не узнают, — хищно усмехнулся Мишка. — Недаром же я все карты, что та экспедиция нарисовать успела, себе забрал. Они там, в избе лежат. В ящике от патронов.
— А если тот человек расскажет, что у них была такая карта? Плохо тебе придётся, — напомнил Торгат, настороженно глядя на парня.
