Вот и у Любима вдруг дух вышибло. Сперва думал: оттого, что малец, которого воин уже из дружинного двора вынес, дернулся в крепких руках, да Любим решил, что тот дите уронит. Уж потом понял, что это от другого. Просто воеводина жена за воротами ждала да к сыну руки протянула по вихрастой голове погладить. И подумать Любим тогда не успел, как губы сами сказали:
— А что ж ты, воевода, с милушкой своей не знакомишь? Покажи ту, что такого доброго воина родила, — шутливо проговорил он.
И, наверное, до конца дней своих будет помнить, как улыбнулся скупой на эмоции Всеслав да ответил:
— Отчего же не познакомить, князь? — и кликнул: — Улеб, обожди там с Радимкой, князь с Добронегой познакомиться хочет.
И снова дрогнуло что-то от имени простого. Добронега.
Он еще мог сказать, что помутилось что-то в голове, привиделось — не бывает такой красы. Да только видно посмеялись Боги над ним за его жизнь беспечную, да за то, что над малым потешался: “Нету любви той! Выдумки все! Вон один раз обнимешь свою курносую покрепче, да и пройдет все”. А тот в ответ полыхал ушами да злился. Позже Любим думал, что, может, и не так уж неправ он был в тот день. Может, это все от того, что так ни разу обнять ее и не доведется.
И словом-то они не перемолвились толком. Добронега поздоровалась спокойно, без смущения. Только видно было, что мыслями она за воротами, где сын. Да и ушла почти сразу, забрав с собой покой Любима. И стал он с той поры частым гостем в Свири. Квары в том невольно помогли — лезли окаянные, будто медом им намазано. Всеслав недоумевал, верно, пару раз даже говорил, мол, своих людей хватает, князь, не волнуйся. Вон отец твой не волновался.
Тогда Любим в первый раз понял, что ненавидит Всеслава. За речи эти правильные — нечего было князю в Свири делать, без него управлялись, за улыбку эту спокойную, словно он, князь, ребенок несмышленый, воевода, дескать, лучше все знает. А главное — за то, что пытался он у Любима Добронегу отобрать. Даже ту малость, что была: встречи эти редкие, крохи внимания. Уж он и подарками Радимку заваливал, и вертлявую младшую дочь Всеслава терпел, хоть не нравилась ему девчонка жутко, да ничего не помогало. Была Добронега приветлива, добра, да и только. Но Любим верил, что еще чуть-чуть побудет рядом, еще один взгляд она на него бросит, и у нее тоже дыхание перехватит. И тоже на всю жизнь, сколько бы та жизнь потом не продлилась.
