– Когда дело было кончено, когда был совершен пятидесятый удар, эта сволочь, Сеньер, приказал всем не допускать ошибок, могущих привести к такому же наказанию. И сразу же его шавки всех разогнали, а меня заперли в тюремном вагоне, запретив подходить к телу. Мой Луи был оставлен умирать…Что и произошло в итоге…Господи, помилуй меня!.. Почему произошло так, понять не сможет ни один философ на свете. На утро меня выпустили, я мигом побежал в Большое шапито, но там не было и следа от вчерашней зверской расправы. Кровь вычищена, а тело убрано. Куда – я не знал. Мне принесли его прах, заверив, что кремировали потому, что кнутом были раздроблены кости позвоночника, ключиц, таза и даже ребер. У меня это удивления не вызвало. Я хотел даже пойти к Сеньеру и вырезать ему его глаза за это, но, развеяв прах своего маленького Луи, я решил жить для Жана, который остался у меня единственным сыном. Но с тех пор каждую ночь мне являются сны, в которых я вижу его, своего сына, убитого просто из пещерной жестокости. Эта молодая душа была загублена на этом свете, но не уничтожена. Я верю, что там, наверху, мой Луи продолжает жить и смотреть на меня, как я и Жан живем здесь…
Омар не произнес и слова. Он молча взял графин и отпил из него добрую часть жидкости, коей оказалось вино. Потом он обнял Альфонса, очень крепко. Альфонс уже не смог сдержаться также заплакал. Он плакал в объятиях Омара, который хоть и не подавал виду, но в душе был готов разорваться от боли, которую он ощущал внутри Альфонса. Они простояли так свыше десяти минут, после чего отстранились друг от друга.
– Но, что бы ни случилось теперь, – сказал Альфонс, – какова бы боль ни была сильна, нужно продолжать жить. Я выбрал такой путь, и я ему следую. В цирке почти все забыли об этом ужасе, потому как все плохое хочется забыть в первую очередь, оставляя в своих мыслях только хорошее. Однако не все обращают внимание на то, что плохого в жизни обычно намного больше, чем хорошего, и, выбросив плохое, они рискуют вообще остаться без воспоминаний.
– Ты открыл мне глаза на очень многие вещи, Альфонс, – заговорил, наконец, Омар, – все больше этот цирк становится мне интересен, но все больше он меня пугает.
В этот момент в шатер вбежал Жан и позвал на обед, поскольку мест оставалось мало. Альфонс и Омар, ставшие еще ближе после откровения Лорнау-младшего, прошли в шатер-столовую вслед за Жаном. Действительно, как и говорил он, народу уже накопилось очень много. Юби, казалось, пришел в себя и над чем-то спорил с Германом Лорнау, а Иштван находился в компании Мартина, тоже позабыв о случившемся. Омар же еще долго пытался переварить все это в голове, задумавшись о происхождении всей зверской жестокости людей, понимая, что сам порой становился очень жестоким.
Обеды в среде артистов цирка «Парадиз» не отличались изысканностью, в особенности если сравнивать их с теми же ужинами. Однако в преимущество трехразовое питание определенно стоило включить, поскольку иногда даже в армии кормили реже, что уж говорить о представителях творческих профессий. Если же кто-то хотел чего-нибудь необычного, то получал разрешение сходить в город и купить особых блюд, разумеется, на свои личные деньги. Однако редко кто такой возможностью пользовался. На вкус почти никто не жаловался. И если и жаловался кто-нибудь, то быстро менял свою позицию после беседы с надзирателями. Они могли заставить человека делать все, что угодно, благодаря своим физическим способностям. Альфонс Лорнау, например, испытал это на себе.
Альфонс занял привычное место за семейным столом, а Омар прошел чуть дальше, увидев, что место рядом с Клэр свободно. Бен Али обратил внимание, что Альфонс будто и не рассказывал ему свою историю, потому что выражение лица и поведение Лорнау-младшего говорили о том, что совершенно ничего не случалось. Альфонс смеялся, шутил, выпивал и непринужденно болтал с остальными членами семьи.
– Позволишь, Клэр? – спросил Омар, подсаживаясь к девушке.
– Разумеется, Омар, еще спрашиваешь! – ответила Клэр и чуть подвинулась.
На обед приготовили рататуй. Бен Али никогда раньше не ел такого блюда, полностью состоявшего из овощей. Однако вкус его ему понравился, и Омар, незаметно для себя, очень быстро поглотил свою порцию. Посмотрев на Клэр, Омар понял, что ему представился шанс немного узнать о незнакомой девушке, так прочно засевшей в его мысли. Уличив момент, когда Клэр расправилась со своим обедом, бен Али, наконец, решил действовать:
– Клэр, у меня к тебе есть один вопрос, а может, и не один…
– Хочешь о девушке узнать, которой шарф поднял сегодня? – сразу ответила Клэр, иронично улыбаясь.
– Как ты узнала? – смущенно спросил Омар.
– По тебе видно, что другого ты спрашивать и не собирался. Да и она после этого курьеза несколько минут о тебе не забывала, все болтала и болтала без умолку, не давая мне рта открыть, хи-хи! А зовут ее Марин, она на год меня постарше, хотя возраст ее тебе знать совсем не обязательно!