Как и было объявлено, ворота цирка открылись ровно в полдень 19 декабря. И сразу же сквозь них ринулась гигантская толпа, сгоравшая от нетерпения. Четыре билетера едва справлялись с напором посетителей, выдавая билеты без остановки. Многие из людей сразу устремлялись к Большому шапито, однако уже у входа непосредственно в него их останавливали внутренние билетеры, то есть те, которые выдавали билеты в само шапито. Они объясняли нетерпеливым посетителям, что время для открытия Большого шапито еще не наступило, предлагая тем пройтись по «кварталам» и заглянуть в Малое шапито, в котором вскоре должно было начаться выступление близнецов Лорнау. Фамилия Лорнау была на слуху почти в каждом крупном городе Европы, поэтому большинство людей после этого направлялись в Малое шапито.
Братья Лорнау, вернувшиеся вместе с Омаром с прогулки, сразу же принялись готовиться к номеру. Бен Али же решил отыскать Клода, у которого хотел узнать, что ему предстоит делать во время работы цирка. Поискав во всех рабочих помещениях и шатрах, Омар решил проверить последнее место, еще не приходившее ему в голову. Это было Большое шапито, которое активно готовили к открытию. Охрана стояла со всех сторон, будто опасаясь чего-то. Омар оказался прав, когда решил пойти сюда. Клод действительно находился в Большом шапито, и не один. Там же были Мишель Буайяр, одетый в костюм шпрехшталмейстера, темно-красный, с черным жилетом и красной шляпой-цилиндром. На руках него были белоснежные перчатки, а на безымянном пальце правой руки красовался черный перстень с выгравированными буквами «CP», что по-французски означает «Cirque Paradis». Такой перстень обозначал, что человек, носящий его, является действующим главным ведущим. Вокруг сновали униформисты с кучами инвентаря, технический персонал настраивал свет, на манеж выкатывали несколько очень больших колец, настолько больших, что Омар, даже если бы подпрыгнул с подставки, все равно не достал бы до верхней части. Как предположил бен Али, кольца эти предназначались для слонов. Сами же слоны в это время находились в своих вольерах и готовились вместе с погонщиками к предстоящему выступлению.
Подойдя к Клоду, который о чем-то увлеченно говорил с одним из костюмеров, Омар спросил его о дальнейшей своей работе:
– Клод, я на данный момент полностью свободен, укажи, что дальше мне делать. Работать как-то, либо же у меня появилась возможность немного отдохнуть?
Клод, казалось, стал резко очень взволнованным, попросил Омара подождать несколько секунд, а сам подбежал к Буайяру, став что-то у него выяснять. Бен Али ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать. Он успел обмолвиться с костюмером парой слов касательно предстоящего дня, а также немного осмотрел внутренне убранство Большого шапито. С момента его вчерашнего визита в это здание поменялось очень многое. В частности, теперь, даже по сравнению с утренним убранством, изменилось расположение канатов и тросов над манежем. Теперь их стало меньше, а из двух вороньих гнезд висели по две металлические перекладины, закрепленные на длинных вертикальных тросах. На манеже поставили большой постамент, видимо, предназначенный для ведущего, а оркестровая яма уже была подготовлена для музыкантов.
Вместо обещанных нескольких секунд Омару пришлось ждать почти две минуты. Он это понял, потому что на небольшой тумбе стояли часы, которые показывали десять минут первого. Наконец, Клод вернулся к Омару.
– Итак, – начал, запыхавшись, Клод, – ввиду сложившихся очень непростых обстоятельств, ты, Омар, будешь помогать здесь, в рабочих помещениях, униформистам. То есть будешь помогать им готовить инвентарь артистов перед выступлениями. Особенно осмотри лошадей, ты их выгуливал, поэтому несешь персональную ответственность за их внешний вид!
– Я тебя понял, – сказал Омар, – но, позволь узнать, что за непростые обстоятельства?
– Их много, – произнес Клод, – но самое непростое – это то, что Хозяин лично изъявил желание открыть Большое шапито и поприветствовать зрителей!
– И что же тут такого непростого? – непонимающе спросил бен Али.
– А то, дурья твоя голова, что Хозяин еще ни разу за последние несколько лет не выходил на манеж! Толпа будет неистовствовать! Для них наш Хозяин – живая легенда, которую никто никогда не видел. А тут тебе раз – и вот он! Это будет незабываемо, но в равной степени и тяжело.
– Хорошо, я тебя понял, – произнес Омар, – буду помогать этим вашим, как их там…
– Униформистам, – резко вмешался в разговор Буайяр, прошедший мимо, – и, пожалуйста, не вытворяй каких-нибудь свободолюбивых штучек! Все должно пройти чрезвычайно строго для нас, и чрезвычайно интересно для зрителей!
Не дожидаясь ответа, Буаяйр вышел, позвав за собой Клода. Омар же решил присесть на лавке, стоявшей рядом, чтобы немного отдохнуть. Тут вошел Альберт Рохман, уже с завязанной повязкой на глазах. Он присел подле Омара и достал небольшую фляжку.
– Ну что, Омар, – заговорил Рохман, – сегодня ты впервые узришь выступления наших артистов. Волнительно, не правда ли?
Рохман сделал глоток из фляжки.