Меж тем, на следующий день цирк вновь открылся для посетителей. Случай с Рохманом даже повысил интерес жителей Лиона и его окрестностей к «Парадизу», поэтому уже утром у ворот его столпилось огромное количество людей. С выстрелом пушек ворота открылись, и вся эта толпа залетела внутрь. Большое шапито открылось так же, как и открывалось всегда – в час пополудни. Омар мог лишь выступать в роли зрителя, поскольку до работы его пока не допускали. Но даже так ему было еще интереснее – посмотреть выступления с той стороны, для которой все они и исполнялись. За два дня до Рождества главными артистами клоуны – они исполняли практически все номера на главном манеже, они выступали на улице, их, собственно, и ждали почти все посетители. Перед праздником людям не нужны были всякого рода номера, сопряженные с риском для жизни. Это понимал и Пьер Сеньер, бывший ревностным католиком. И эти дни до Рождества прошли очень быстро. Настолько быстро, что никто особо и не заметил, как наступил вечер Сочельника. А в цирке «Парадиз» Рождество праздновать любили. По традиции накрывали огромные столы в шатре-столовой, повара готовили чудесные угощения, оркестр играл праздничные композиции. Даже уродцам позволяли отпраздновать рождение Христа. Ну как позволяли. Им было дозволено немного прогуляться по своему «кварталу» на холоде, без утепленной одежды, и всего несколько часов. Вечером для них также устраивали праздничный ужин. В его состав, этого ужина, входили, в основном, рыба, либо куриная ножка, жареный картофель, несколько стручков спаржи, а также чарку сладкой воды, не забывая кусок хлеба. Однако уродцы действительно воспринимали эту стряпню, которую по нескольку раз на дню ели обычные работники, как настоящий праздничный ужин и благодарили Бога, своего Бога. Исключение в среде уродцев составлял только Жероним Лабушер, который, хоть и не принимал участия в общей трапезе в шатре-столовой, но был обеспечен таким же ужином. Уже сам он, действуя лишь от своего имени, иногда отдавал до половины своей порции многим уродцам. Чаще всего это были дети-уродцы, которые и без этого получали вдвойне меньший паек. Для уродцев Лабушер выполнял роль Отца, от всего защищавшего и охранявшего от гнева Бога. Ну а сам Бог трапезничал у себя в шатре, в окружении своей семьи и своих самых близких прислужников. Чтобы вам еще легче представлялось, как был устроен шатер Хозяина, вам стоит это объяснить. Шатер его состоял из нескольких тентов, очень высоких и очень плотных, имевших от трех до шести (точно не знал никто) слоев ткани для обеспечения теплоты и звукоизоляции. Площадь этого шатрового комплекса составляла площадь даже большую, чем занимал шатер-столовая, который мог вместить тысячу человек. Вокруг шатра находилось несколько деревянных пристроек, являвшихся одновременно и последним уровнем защиты шатра, и еще одним средством для сохранения тепла. Окон у шатра имелось немного, причем они в действительности являлись стеклянными, как у настоящего здания. Земля под шатром была застелена пятью слоями толстых ковров. Так как у шатра имелось несколько «комнат», в каждой из них имелась походная печь с трубой, выходившей через крышу шатра. Таким образом, шатер Хозяина напоминал больше настоящий дом, чем цирковой шатер. Если говорить об окружающей обстановке, то шатер, или, как говорили в цирке, особняк Хозяина, был защищен высоким железным забором с постоянно закрытыми воротами, находившимися под круглосуточной охраной как минимум четверых надзирателей. Вы спросите, как, в таком случае, полгода назад пробраться за этот забор смогли четверо ребят, среди которых был покойный Луи Лорнау? Дело все в том, что тогда забор еще не был поставлен, а лишь находился в процессе установки, вот поэтому парнишкам удалось оказаться у шатра Хозяина в тот раз. Вот таким представал особняк Хозяина. И в нем проходила рождественская трапеза руководства цирка. Марин хотела сбежать к своим друзьям, однако за ней очень активно следили, поэтому несколько попыток ее обернулись провалом. Тем не менее, празднование Рождества, несмотря на несколько моментов, например, гибель Альберта Рохмана, прошло в очень теплой и душевной обстановке.
Традиции празднования Рождества были у каждой семьи особенные, пропитанные наставлениями предков и чертами, свойственными для родных регионов артистов. Нам хотелось бы подробно остановиться на Рождестве 1869 года в семье Лорнау, которому суждено было стать последним для Густава. Также, помимо Рождества, нами будет обзорно рассмотрен быт семьи Лорнау.