– Все началось, вроде бы, с простого и достаточно пустякового случая, – начал Альфонс, затушив сигару, – Алекс должен был осмотреть ногу Густава, когда подагра только начала сковывать его, как капкан. Алекс пришел к брату в шатер, достал инструменты и начал осмотр. Но, то ли по случайности, то ли по задуманному, Алекс проткнул спицей наиболее опухшую часть ноги, от чего брат неистово закричал. Он, будучи в гневе, не сдержал эмоций и прогнал Алекса, на следующий день позвав Германа и, видимо, сильно приукрасив, поведал о случившемся, а также заставил Германа лишить на некоторое время Алекса практики. После этого Алекс почти месяц работал носильщиком у Германа, не имея возможности заниматься врачебным делом, которому был обучен в университете. Само собой, в Моррейне затаилась обида. Однако отомстил он очень жестоко. Он донес Хозяину, что, будто бы, Густав во время того самого злополучного осмотра, пребывая в гневе от боли, обозвал его, Хозяина, самыми бранными словами. Самого Густава поначалу не наказали, наказали его сыновей, заставив их ровно такой же месяц убираться в конюшнях, запретив после этого несколько недель выступать, что для нас вообще является самым страшным наказанием. Но на этом Алекс не остановился, он распустил, словно паук, паутину сплетен касаемо меня и моего брата. Я не буду объяснять, чему именно эти сплетни были посвящены, думаю, тебе это знать совсем не обязательно. Дело было в другом – в сплетни начали верить. Вместе с этим начала падать и репутация всей нашей семьи. Ты спросишь, откуда нам стало известно о том, что эти сплетни были делом рук Моррейна? Отвечу так: кто-то сам сказал об этом, а с кем-то пришлось некоторое время побеседовать. По итогу Алексу пришлось извиниться перед нами, но совершенно легко можно понять, что сделал он это неискренне. С того времени началась эта своеобразная война. Я из нее вышел сразу же, заявив, что мне это совершенно не нужно. А вот Густав, похоже, решил довести дело до конца. Он мне сказал как-то, что был бы невероятно доволен и счастлив, если бы Алекса до смерти высек Безымянный палач. Лишь одно его сильно расстраивает. Венцель, его старший сын, находится в весьма дружеских отношениях с Моррейном. Он несколько раз пытался образумить его, однако Венцель не хотел слушать.
Омар был потрясен услышанным. Никогда бы он не подумал, что месть двух взрослых людей друг другу может принять такой странный вид. Ему были известны случаи семейной мести между арабскими племенами, но они, чаще всего, принимали форму открытого противостояния воинов, в котором выявлялся победитель. Однако здесь случай был совсем другой. Здесь два человека мстили друг другу очень изощренно, скрытно, безнравственно. Убийство тоже вещь страшная и безнравственная, но таковы племенные порядки, диктуемые еще раннефеодальным устройством арабского общества, в качестве закона признававшего лишь сунны Корана. В цивилизованном обществе такого быть не могло. Видимо в этом и эволюционный переход и заключается. Люди от грубых и банальных убийств переходят к интригам и подставам, надеясь уничтожить человека морально, чтобы он не представлял боле никакой опасности и, в лучшем случае, лишил себя жизни сам. Эти две философии одинаково казались Омару чудовищными. Но тут играл роль и фактор воспитания. Омар был воспитан как раз в том раннефеодальном обществе, но сумел перестроиться и перевоспитаться в общество современное, которое, как ему казалось, высшей ценностью считало жизнь и интересы отдельного человека, но он понял, как заблуждался в подобной оценке.
Альфонс, закончив свой рассказ, сказал, что ему необходимо вернуться к себе в шатер, поэтому пожелал Омару быстрейшего восстановления сил и пообещал завтра заглянуть. Бен Али же, слегка осмотревшись, лег на железную кровать и тотчас забылся.