На самом деле Жан Ларош действительно являлся любовником Ирэн Сеньер, и Фельон не шутил, озвучив этот факт. Откуда он об этом узнал? Все корни идут к дереву по имени Алекс Моррейн, он поведал об этом на собрании Апельсинового клуба всем его членам, кроме Омара, который тогда в клубе еще не состоял. Информация весьма пустая и ненужная, поскольку Ирэн Сеньер в цирковых интригах (как бы это смешно не звучало) не участвовала, предпочитая веселиться и отдыхать. Однако ради шутки многие пользовались данной информацией, понимая, что их собеседники уже через несколько минут ее благополучно забудут.
Тем не менее, Ларош немного обиделся на Фельона, поскольку тот его принизил в статусе. А также он заподозрил что-то неладное, и решил поведать эту шутку и Ирэн.
– Передай мадам Сеньер, – словно самый занятой человек в мире, произнес Фельон, – что я постараюсь прибыть к ней. Однако обещать полноценно не могу, поскольку в последнее время сильно загружен работой, много документов приходится разбирать, к сожалению…
– Как будет угодно, месье Фельон, – сказал Ларош и, поклонившись, удалился. Следом за ним с места сдвинулся и Фельон, отправившись все-таки в свой шатер.
В этот момент места в амфитеатре Большого шапито были заняты полностью, многие зрители, пришедшие посмотреть великолепные номера, права насладиться которыми Фельона лишил Буайяр, сидели друг на друге, на лестницах, стояли в проходе, толкались и пронырливо всматривались вперед, на манеж. Мишель Буайяр готовился к выходу, осматривая каждого артиста. Волнения ни у кого не было, каждый знал, что будет делать. Традиционного воодушевляющего обращения Буайяра к циркачам сегодня не было, всем было достаточно просто увидеть уверенный и грозный взгляд своего начальника, чтобы преисполниться энергией и настроиться на то, чтобы покорить сердца и забраться в мысли всех зрителей. Когда прозвучал выстрел пушки издалека, а цирковой оркестр заиграл торжественную музыку, шпрехшталмейстер, встречаемый бурной овацией, вышел на центральный постамент. Выждав минуту, дождавшись полной тишины, Буайяр громогласно произнес:
– Добрый день, уважаемые дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в нашем превосходнейшем цирке «Парадиз», в котором творятся чудеса искусства! Будьте уверены – сегодня вы будете пребывать в восторге после увиденного на манеже! Наши циркачи без особых усилий докажут вам, что они по праву носят звание лучших в Европе, и даже во всем известном нам мире! Вашему вниманию будут представлены номера, повторить которые не смогут ни в одном цирке на свете! Каждый такой номер, что вы сегодня увидите, разрабатывался месяцами, а совершенствование их происходит по сей день, поскольку совершенству предела нет! Позвольте же начать наше представление!
Раздались оглушительные аплодисменты, сопровождаемые веселыми выкриками. Недолго вновь играл оркестр, после чего Буайяр объявил первых выступающих. Как и раньше, ими оказались клоуны, которых смотрели, в первую очередь, маленькие дети. После клоунов поочередно выступали жонглеры, акробаты, в числе которых был Мартин, и Иштван с Клэр. Так прошло почти полтора часа. Наконец, очередь дошла и до Омара. Когда он выходил на манеж, его друзья радостно кричали ему в спину, чтобы сильнее воодушевить. Униформисты спешно принесли весь его реквизит. Поначалу аплодисменты были достаточно жидкие, потому как Омар не был известен вне цирка, и никто не знал, что из себя представляет его номер. Буайяр очень внимательно следил и за бен Али, и за зрителями, по реакции которых должен был ориентироваться и впоследствии доложить Хозяину, как араба восприняла публика. А пока что публика, по понятным уже причинам, воспринимала его несколько холодно, однако с интересом перед чарующей неизвестностью.