Альфонс, то ли от волнения, то ли от искренности, поцеловал Омара прямо в губы, после чего наблюдал, пока тот наденет перстень на палец. Бен Али выбрал безымянный левой руки. По правилу, на этот палец член общины правоверных мужского пола обязан был надеть перстень, неважно какого вида, с камнем или без, золотой или медный. Главное было в том, чтобы в перстне содержалась частица души его владельца, заложенная туда молитвами и уходом. Омар доселе не носил перстней вовсе, поскольку воину такое удовольствие не дозволено было иметь в силу рода занятий. Перстень попросту мешал бы во время сражений. Теперь же, когда воевать не приходилось, бен Али, во исполнение воли усопшего друга, а также ради повышения своего статуса среди циркачей, согласился носить этот перстень. Альфонс был крайне этому рад. Он избавился от тяжелого груза хранения очередной дорогой вещицы старшего брата, вкупе с этим, равно как и Омар, исполнил волю Густава. Обняв Омара и пожелав ему удачи, Альфонс покинул Большое шапито, чтобы посмотреть на выступление сына, которому обещал присутствовать в Малом шапито.
Как только Лорнау-младший отошел от Омара, его место быстро занял Анри Фельон, захотевший поглядеть на большое представление. С Омаром он был знаком очень поверхностно, однако имел свое мнение на его счет и искренне хотел подружиться.
– Месье бен Али, позвольте вас поздравить с выходом на большую сцену! – сказал Фельон и похлопал Омара по плечу.
– Рано еще поздравлять, месье Фельон, – сказал Омар, – мой дебют пока не состоялся.
– В таком случае, я хочу пожелать вас удачи! Меня не покидает ощущение, что вам уготована великая судьба замечательного артиста!
– Благодарю вас, месье.
За кулисы из кладового помещения вышел Мишель Буайяр. Он пришел в Большое шапито на несколько минут раньше Омара, и не увидел, что за кулисами стоял и Фельон. Ах да, чуть не забыл. На время своей болезни Хозяин поручил Фельону работать вместе с Буайяром в качестве его заместителя, с сохранением должности главного дрессировщика. Весть об этом сильно разозлила шпрехшталмейстера, потому как он не хотел ничего общего иметь с Фельоном, и вот, они сейчас вынуждены работать дуэтом. Фактическое руководство цирком осталось на Буайяре, а Фельону были поручены казначейские дела и работа с «кварталами», а точнее – слежка за тем, чтобы в них все было хорошо.
Увидев Фельона за кулисами, да и к тому же в парадном костюме, украшенном брошью, булавкой (разумеется, золотыми), в начищенных до ослепительного блеска туфлях, с ухоженной бородой, Буайяр пришел в негодование.
– Ты что здесь делаешь, Анри? – горделиво подняв голову, спросил Буайяр, – разве ты сейчас не должен быть в своем шатре и разбирать документацию, что я тебе подготовил?
При виде шпрехшталмейстера и Омар, и Фельон уважительно поклонились.
– Месье, я просмотрел основную часть документов, – сказал Фельон, – и решил, что имею право на отдых. Потому я пришел, чтобы полюбоваться красочным представлением.
Буайяр подошел ближе.
– Ты будешь отдыхать только тогда, когда я тебе позволю, – медленно, со сталью в голосе произнес Буайяр, – наряжаться в столь пышные костюмы ты будешь только тогда, когда я тебе дам позволение. Ты сказал, что просмотрел основную часть документов…так иди, и просмотри
Фельон свел брови и нерешительно сказал:
– Но, месье, я должен иметь возможность отдохнуть.
Буайяр побагровел.
– Да как ты смеешь. Я предупреждал тебя о том, что сделаю с тобой, если еще раз мне вздумаешь перечить. Охрана!
На крик Буайяра прибежало двое надзирателей.
– Проводите месье Фельона из Большого шапито.
Надзиратели взяли Фельона под руки и, несмотря на его попытки оказать сопротивление, с легкостью вывели на улицу. Уже там они его отпустили, преградив путь обратно. Постояв пару минут и обругав, будто немых, охранников, он собирался идти к себе в шатер, делать было нечего. Однако его кто-то окликнул, от чего Фельон остановился и обернулся. К нему приближался Жан Ларош, по всей видимости, чем-то взволнованный. Подойдя к Фельону, он поздоровался и попросил отойти в сторонку, тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
– Месье Фельон, – сказал Ларош, остановившись в подходящем месте, – я к вам не от Хозяина, не переживайте.
С лица Фельона пропал страх.
– Однако, я к вам с интересным предложением.
– Что же ты мне хочешь предложить? – недоверчиво спросил Фельон.
– Мадам Сеньер желает сегодня увидеться с вами, – сказал Ларош и улыбнулся уголками рта, – она приглашает вас на ужин в свой шатер после восьми часов пополудни, и она искренне надеется, что вы не откажете супруге нашего директора.
– Хм, так вроде ее любовник ты, – ехидно подметил Фельон, – мадам Сеньер захотела второго? Так я староват буду.
– Что? Вы что это говорите такое? – произнес Фельон, словно был пойман на краже, – никакой я не любовник, с чего вы взяли?
Фельон негромко рассмеялся.
– Не волнуйся, я шучу. Не может же быть, чтобы какой-то секретарь, пускай и нашего директора, получил право быть любовником самой директора супруги! Ха-ха-ха!