– С ним мы точно покорим весь мир! – сказала Клэр, стоявшая подле дедушки, – он – новое поколение артистов, как и мы. Его обязательно нужно отблагодарить, дедушка!
– Ты права, – сказал Буайяр, – уговорю Хозяина выплатить ему премию.
– Надеюсь вы не будете возражать, месье Буайяр, – вклинился в разговор Иштван, – если мы сегодняшний ужин посвятим именно Омару и его успеху?
Шпрехшталмейстер поднял одну бровь и посмотрел на Иштвана с ухмылкой, явно означавшей согласие.
– Вы как-то многовато вечеров посвящаете своему новому другу. Ну хорошо, он обрадовал меня, да будет так!
Клэр радостно поцеловала дедушку в щеку, а Иштван рассказал о решении Буайяра остальным. Омар в это время только начал покидать манеж, поскольку его стали закидывать цветами, которые зрителям бесплатно выдавали при покупке билета в Большое шапито.
Как только Омар скрылся за кулисами, Буайяр вышел на манеж и объявил небольшой перерыв, чтобы уважаемые зрители имели возможность отдохнуть после столь потрясающих выступлений и прийти в себя после непосредственно номера Омара, который, очевидно, стал самым заметным за весь день. Выйдя из Большого шапито, люди немедля стали рассказывать об этом тем, кого в тот момент внутри не было. Весть о почти что магических способностях трюкача с Востока распространилась вскоре почти по всему городу, а поскольку в цирке существовала возможность купить билеты заранее, то через пять часов, за полчаса до закрытия «Парадиза», к кассе выстроилась гигантская очередь из жителей Дижона, желавших приобрести заветные бумажки, разрешающие проход на территорию цирка и в Большое шапито, для входа в которое требовалось, как вы знаете, купить отдельные билеты. Когда наступил восьмой час пополудни и все шатры и «кварталы» стали закрывать, а очередь не думала кончаться, стало понятно, что необходимо продлить время работы кассы, что и было сделано в итоге; касса проработала дополнительно еще один час. В общей сложности, за вечер было распродано почти пятнадцать тысяч билетов, что стало абсолютным рекордом в истории цирка «Парадиз». Цирковая типография в срочном порядке начала печатать плакаты с портретом Омара, чтобы за счет его взлетевшей до небес популярности (при том, что всего за одно выступление!) заранее привлечь публику в других городах. Так, плакаты тиражом в две сотни экземпляров были дополнительно отписаны в Невер, в который днем ранее отправился посыльный с грудой плакатов, только не содержавших изображения Омара, разумеется. Начальник цирковой типографии, Николя Леви, сам встал за один из станков, чтобы как можно скорее исполнить повеление Хозяина. Ведь когда Пьер Сеньер, продолжавший лежать в постели, узнал от Буайяра все подробности, то немедленно отдал все вышеисполненные поручения. Омару он выделил премию суммой в пять тысяч франков, такую же премию он выделил и Буайяру, за то, что тот принес радостную весть. Если же обобщать, то дебютное выступление Омара произвело практически настоящий взрыв как внутри цирка, так и в обществе. Омар добился своей первой общественной славы, чем не переставал гордиться.
Цирк закрыли ровно в восемь часов пополудни, когда несколько десятков людей продолжали ждать билетов. Пришлось им возвращаться расстроенными и печальными. Внутри цирка же печали не наблюдалось совершенно. В шатре-столовой был устроен настоящий деревенский бал: огромное количество блюд разных кухонь, разнообразная музыка, исполняемая оркестром, красивые танцы разных народов, кто-то даже пытался петь.
Омар сидел почти в центре шатра-столовой, в окружении своих друзей. Жизнь, которой он стал жить сейчас, казалась ему самой лучшей. Марин, весь день проведшая в «квартале» уродов, сильно утомилась и не присутствовала, но успела прибежать и поздравить Омара с триумфом. Арабу было крайне важно услышать похвалу от Марин, и он чувствовал себя счастливым. Сейчас же он вел разговор с Альфонсом, который не видел выступления Омара, однако был наслышан, а когда ему обо всем подробно рассказал сам бен Али – пребывал в восторге.
– Мне кажется, Альфонс, что все наладилось, – сказал Омар и облегченно вздохнул, – уже так долго не было публичных казней, последний умерший человек в цирке – наш дорогой Густав. Хоть это и безумно тяжелая потеря для всех нас, однако своей смертью он будто закупорил дьявольскую бутыль, из которой вырывались несчастья, поражавшие нас очень долгое время. Так сильно хочется надеяться, что мои предположения не ошибочны, что это не затишье перед сильнейшей бурей, а действительно нормальная жизнь.
Альфонс устало посмотрел на друга, потом отвел взгляд и устремил его куда-то вдаль.
– С тобой не согласиться почти невозможно, мой друг, – произнес Альфонс, – всей душой хочется надеяться, что это не сладкий сон, а живая реальность. Однако, иногда такое бывало. Однажды, мы целый год жили, словно в сказке: не было наказаний, по крайней мере таких варварских и уж тем более публичных, Хозяин представлялся всем добрым протектором, нежели бессердечным карателем. Но, как это часто бывает, сказке в конце концов настал конец.