После Дюбуа из экипажа вышел его секретарь. По крайней мере, так подумал Фельон, потому как иной должности вообразить для человека, весьма молодого при этом, сутулого, в круглых очках и в поношенном сюртучке он не мог. Секретарь мэра, имя которого останется утерянным в просторах истории навсегда, поспешил что-то шепнуть на ухо своему начальнику, после чего тот, словно мастодонт, направился напрямую к воротам, не обращая внимания на толпу, расходившуюся при приближении Дюбуа и раболепно скандировавшую лозунги в его поддержку.
– Месье Дюбуа, позвольте вас от всего сердца приветствовать в цирке «Парадиз»! – с широкой улыбкой произнес Фельон, когда мэр оказался прямо перед ним, – мое имя Анри Фельон, в мои обязанности входит сегодняшнее сопровождение вас по территории нашего великолепного цирка.
– Рад, очень рад, месье Фельон, – учтиво сказал Дюбуа и слегка наклонил голову, – однако, как мне думалось, встретит меня шпрехшталмейстер вашего цирка Мишель Буайяр. Он мой давний знакомый, и мне хотелось бы с ним непременно встретиться. Где же он?
– Месье Буайяр в настоящий момент готовится к открытию основной цирковой программы, которая пройдет в Большом шапито, – разъяснил Фельон и пригласил Дюбуа пройти внутрь. Последний кивнул и прошел вперед. Люди же, стоявшие в очереди за правом пройти, остались стоять за воротами.
По пути в Большое шапито Фельон и Дюбуа очень активно беседовали. При этом говорил в основном Дюбуа, хотя должно было быть иначе. Его белые перчатки не давали покоя Фельону, постоянно отвлекая от разговора. Что-то в них было такое неприятное, что заставляло их ненавидеть. Говорил же Фельон с Дюбуа в основном о том, как мэр дружил с Мишелем Буайяром. Зашла также речь и о должности, занимаемой месье Франсуа. Само собой, начал про нее говорить он сам, как любой только что вступивший в должность чиновник, через каждые три слова обязательно себя расхваливая и критикуя предшественника за невыполненные обещания.
Слушать политическую демагогию Фельону было очень неприятно, потому что он надеялся на интерес мэра к работе самого цирка. Однако еще более неприятной для него была почти что маниакальная увлеченность Дюбуа шпрехшталмейстером. Каждый раз он выводил любую мысль, которую высказывал, именно на Буайяра. А Фельону приходилось, в угоду градоначальнику, постоянно с ним соглашаться и также хвалить старика. Из-за этого Фельон внутри себя сильно злился и на мэра, и на Буайара, вокруг которого, по сути, и строился весь диалог. И потому ему стало очень легко на душе, когда они подошли к Большому шапито.
– Вот мы и пришли, месье, – с облегчением сказал Фельон, провожая Дюбуа внутрь, – ваше место уже готово. Прошу!
Дюбуа молча поблагодарил его и прошел к трибунам, попутно восхищаясь огромным пространством под куполом. Спустя несколько минут начали пропускать первых посетителей, приобретших билеты заранее. После них стали запускать уже тех людей, кто приобретал билеты сейчас. По большей части они устремлялись в Большое шапито, но были и те, кто просто пришел насладиться всем великолепием цирка, а не одним конкретным номером. Фельону же ничего не осталось, кроме как пойти за кулисы и сообщить Буайяру о том, что месье мэр прибыл.
– Превосходно, – отстраненно произнес Буайяр, когда выслушал Фельона, – сообщи месье Дюбуа, что я обязательно приму его за кулисами после завершения основной программы в четыре часа пополудни.
– Как будет угодно, месье шпрехшталмейстер, – со сжатой челюстью и жутким гневом внутри произнес Фельон и поспешил удалиться.
Но Буайяр резко его остановил:
– Погоди, Анри, ты кое-что забыл сделать.
Фельон обернулся и понял, что забыл сделать поклон, положенный по протоколу. В этот момент в груди его все сжалось, захотелось кого-нибудь придушить, и желательно – самого старика Буайяра. Однако ему пришлось снова унизиться и выказать почтение управляющему цирком. Он подошел ближе и сделал низки поклон, отведя одну ногу назад. Буайяр злорадно улыбнулся и махнул рукой, давая возможность уйти. «Ничего, еще придет время, когда мне все в ноги падать будут», – подумал Фельон, когда вышел на манеж и направился к трибуне, которую занимал Дюбуа. Сообщив Дюбуа все, что сказал Буайяр, Фельон отправился обратно за кулисы, надеясь повстречать там комиссара Обье. Зрительные места уже начали вовсю заполняться людьми, а артисты, как и положено, готовились к выходу. Фельон не ошибся, Обье уже находился за кулисами и вел ожесточенный диалог с Катрин. Она решила пообщаться с комиссаром, чтобы узнать его лучше и сделать выводы относительно его личности. Последние моменты их беседы Фельону удалось услышать:
– Однако же послушайте, месье комиссар, – говорила Катрин, – если же вы все-таки из Парижа будете, то я не до конца понимаю, от чего в вашей речи слышен сильный эльзасский акцент? Вы не говорите ни на одном из парижских говоров. Данная мысль не дает мне покоя.