Следуя приказу Сеньера, Буайяр объявил о закрытии Большого шапито в четыре часа пополудни, дабы у артистов было больше времени на подготовку к завтрашнему дню. Артисты этому сильно обрадовались, но, вместо того, чтобы усиленно тренироваться, они почти всем составом отправились в шатер-столовую, где их ждал прохладный пунш. Цирк еще не закрывался – работали «кварталы», которые решил посетить комиссар Обье, сочтя, что его миссия в Большом шапито завершена. Месье Дюбуа, не забыв о том, что ему сообщил Фельон, сразу по завершении основной программы направился за кулисы, где его ожидали Буайяр и Клэр, попросившаяся также присутствовать на встрече.
Войдя в комнатку, которую по обыкновению всегда занимал шпрехшталмейстер, Дюбуа первым делом громко поздоровался и поклонился. Буайяр и Клэр ответили тем же. После этого старые друзья крепко обнялись и поцеловались, Дюбуа же поцеловал у Клэр руку. Вскоре им принесли несколько десертов местной кухни и налили кофе.
– Вот расскажи мне, Мишель, – сказал Дюбуа, схватив ближайшую булочку, – как тебе вообще живется в цирке столько лет? Это ж с ума сойти можно – почти двадцать лет колесить по всей Европе!
Буайяр рассмеялся и добрым взглядом посмотрел на Клэр.
– Вот благодаря ей я до сих пор и дышу, – произнес Буайяр и вновь посмотрел на своего гостя.
– Отрадно слышать, мой друг, – сказал Дюбуа и взял уже третью по счету булочку, – но все же, скажи мне, каково это – жить в цирке?
– А пускай Клэр и расскажет, – Буайяр показал на внучку, – я уже закостенелый, старый, и на все жалуюсь в силу возраста. А вот она – чистая душа, светоч, расчищающий путь всем нам.
– Да что же я могу рассказать, дедушка? – смущенно промолвила Клэр, – я в цирке живу совсем недолго, только лишь…
Удар! Словно молния прошлась по всему ее телу. И тут она вспомнила то, о чем позабыла днем. Вспомнила то, что было заглушено репетициями и представлениями. Сегодня утром она поклялась рассказать своему дедушке страшную тайну, тайну Апельсинового клуба. Клэр оборвала сама себя в тот самый момент, когда из ее рта чуть было не вылетело имя Моррейна. Дюбуа и Буайяр с недоумением посмотрели на нее, ожидая скорейшего продолжения прервавшейся реплики. Но она не могла найти в себе силы сказать что-либо, кроме чудовищной тайны, подслушанной ею вечером прошлого дня. Ей вспомнились слова Алекса о том, что уродцев необходимо зомбировать и использовать как оружие, равным счетом следовало поступить и с Марин Сеньер…Вспомнила она и то, что Жероним Лабушер, который должен был всеми силами оберегать беспомощных уродцев от злого влияния, предал те идеалы, что сам когда-то провозгласил: честь, любовь, правда, верность…Что же теперь ей говорить? Она не знала. Она не понимала, и она не могла. Буайяр стал расспрашивать, что с ней случилось, не нужно ли позвать доктора, Дюбуа даже отложил рулет, в который вцепился минутой ранее. Клэр не отвечала, лишь отрицательно кивала головой в ответ на все вопросы, поступавшие от дедушки. Продолжалось так несколько минут, но для Клэр они казались часами.
Когда Буайяр понял, что пустыми словами не получится воздействовать на внучку, он прибег к крайней мере, которую сам не одобрял. Он дал ей сильную пощечину, от чего она смогла, наконец, прийти в себя. Она вертела головой в разные стороны, словно не понимала, где находится и с кем. Однако, спустя мгновение, Клэр отпрянула от этого, с позволения сказать, транса. Буайяр вновь спросил у нее, что случилось, и она нашла в себе нужные слова, чтобы вразумительно ответить:
– Что ты, дедушка! Со мной все в порядке, совершенно не нужно переживать за меня! – пробормотала Клэр, немного посмеиваясь, – я всего лишь вспомнила один замечательный момент из детства, когда я вместе с подружками купалась в Сене! Ах, как прекрасно было то время! Беззаботное детство, хи-хи! – она поспешила сменить тему – вы не представляете, месье Дюбуа, как и я, и в особенности мой дедушка радовались вашему назначению на высокий пост мэра Дижона. Мы уверены – горожане в вас не ошиблись!
Дюбуа эта лесть жутко понравилась, и он вмиг позабыл о том, что только что произошло. Буайяр же не мог позабыть и еще долгое время сидел, пребывая в некотором удивлении. Когда карманные часы шпрехшталмейстера показали половину пятого, он вспомнил, что цирк пора закрывать.
– Дражайший друг, прошу любезнейше меня простить и не гневаться, – произнес Буайяр и поднялся со стула, – однако нашему цирку пора закрываться. Наш директор распорядился так, что сегодня мы работаем меньше обычного.
Дюбуа встал следом. Клэр поднялась последней.
– Как можно, Мишель! – сказал Дюбуа с ноткой горечи, – думаешь, я настолько спесив, что буду требовать чего-то от тебя? Вы вольные люди – и вы мои друзья! Артисты ваши великолепны, особенно ваш араб, или кто он там, который глотал шпаги, вот он меня поразил до глубины моей чиновничьей души! Мне жаль одного – не удалось с вашим директором повстречаться.