Но не Ларош был тем человеком, что прибыл к Кэт для беседы. Из паланкина вышел Пьер Сеньер и, опираясь одновременно на трость и на своего секретаря, медленно направился к палатке. Он был без сюртука, в черном жилете, без часов и золотой цепи. Казалось, он был оторван от какого-то дела и не получил времени даже на то, чтобы прилично одеться. Волосы его выглядели немного растрепано, а усы не были завиты. Оглядевшись по сторонам, он, тяжело дыша и хрипя, зашел в палатку. Юби, увидев, что именно Сеньер, а не Ларош, нанес визит старухе, очень удивился и испугался, что последний может пойти его искать, потому что они виделись накануне. Но все обошлось благополучно. Юби незаметно пробежал к выходу из «квартала» и скрылся, испытывая ужасное чувство, выражавшееся в сочетании животного страха с презрением к самому себе. Но он решил не поддаваться этому чувству и побежал к себе.
– Ох, принес черт сотоварища, – ядовито прошипела старуха, когда Сеньер зашел в палатку и сел на ближайшую подушку. – Уже даже ходить сам нормально не можешь. А ведь я предупреждала – не гневи Бога, и он не нашлет ни на тебя, ни на цирк твой проклятья. Но ты не послушал и поступил по-своему, Хозяин.
Сеньер не отвечал. Он пытался отдышаться и жадно хватал воздух носом. Говорить все равно было тяжело, язык отяжелел, а челюсть ныла от дикой боли, возникшей из-за непонятных причин. Опиумные настойки доктора Скотта практически не помогали, отчасти потому, что в малых дозах продолжали им использоваться, отчасти и потому, что смысл болей заключался скорее в самовнушении Сеньера, нежели в действительно серьезном заболевании. Нотации старухи он пропускал мимо ушей, не воспринимая их всерьез. Он пришел по другой причине.
– Ты сказала, – начал он говорить, – что к Пасхе цирк сгорит огнем восстания, и на пепелище возникнет новый цирк, места в котором для меня не будет.
Голос его звучал утробно, слабо, но одновременно и мощно. Однако слушать такой голос было очень тяжело, особенно тяжело было при этом смотреть на Сеньера: лицо серое, мокрое от холодного пота, опухшее, с черными кругами вокруг впалых глаз. Может ли такое лицо вызывать хотя бы желания на него смотреть? Может быть, но только если это лицо не принадлежит человеку, возомнившему себя самим Господом. Набрав воздуха в легкие, он продолжил:
– Однако, как видишь, твои предсказания дают ложный результат в очередной раз. Мне кажется, я зря тебя держу в цирке. Ты не приносишь никакого дохода, а лишь отравляешь души моих артистов.
– Завтра только первый день апреля, – с ухмылкой сказала Кэт, – не забывай, что Пасха наступит только через восемнадцать дней. Кто знает, что за это время произойдет, а?
Эти слова разозлили Сеньера. Окликнув Лароша и дождавшись, пока тот зайдет в палатку, он гневно прорычал:
– Ни одна крысиная душа в этом цирке не посмеет восстать против меня! Они всем обязаны мне, я их создал такими, какими они являются сейчас! Без меня они окажутся в придорожных канавах и борделях, как многие и жили раньше!
Он вскочил с подушки и вышел из палатки. Опираясь на трость, Сеньер подошел к паланкину и обратился к Ларошу, который ждал приказа от Хозяина:
– Этой полоумной пора наконец отдохнуть. Помоги ей отдохнуть, Жан.
Ларош поклонился и пошел обратно. Сеньер же залез в паланкин и ударил тростью по крыше, тем самым велев унести его отсюда.