После прочтения вступления Юби загорелся желанием продолжить изучать дневник Мариуса Дурре. Мы с вами еще вернемся к внутренностям этого «произведения», а пока оставим Юби наедине с текстом и переместимся дальше. Вечером вовсю рядовыми артистами отмечался успех первого дня в Туре. Оправданное веселье, потому как слаженная напряженная работа по программе принесла цирку прибыль размером в несколько десятков тысяч франков только лишь за один день. Клод, будучи идейным вдохновителем реализации программы «Человеческая комедия а-ля Парадиз» (вернее, будучи продолжателем дела Буайяра и Фельона), чувствовал себя настолько хорошо, что напился и уснул ближе к девяти часам пополудни. Отсутствие Юби на общем празднике никого не смутило, потому что он успел предупредить Иштвана о том, что не пойдет в шатер-столовую, а останется у себя, поскольку будет читать понравившуюся книгу. На вопрос Иштвана, что это за книга, Юби пришлось солгать, что ему полюбилась «Евгения Гранде» Бальзака. После такого, как может показаться многим, ошеломляющего ответа, Иштвану пришлось оставить Юби в покое и уединении. Что же до семейства Сеньеров, то оно, как в большинстве случаев бывало, либо не праздновало подобного события вообще, либо же его праздновали все по отдельности. Ирэн играла в преферанс со своими буржуазными друзьями, Марин вместе с большинством артистов весь вечер провела в шатре-столовой, искренне радуясь за успех каждого циркача.
Пьер Сеньер, напротив, чувствовал себя неважно, да и характером резко изменился. Он и раньше-то не жаловал людей своей добротой или хотя бы терпеливостью. Теперича ни один визитер его не мог не получить от него словесного избиения. Состояние здоровья Хозяина также вызывало вопросов все больше и больше. Старость с людьми способна творить всякого рода вещи, в том числе и портить здоровье, включая психическое. Но старость разная бывает. Для Сеньера она наступила совершенно неожиданно и быстро. Не рано, ничуть, шестьдесят два года – возраст в девятнадцатом столетии более чем почтенный. Но дело в другом: старость наступила, когда перевалило ему за шестьдесят. До этого ему даже бегать удавалось без особых усилий; теперь же, как вы уже убедились, ему триста метров пешком не удается пройти. Но простой ворчливостью старческого возраста также невозможно объяснить жуткую перемену в характере Хозяина. Вспомнить даже Мишеля Буайяра, который скончался в семьдесят один год и до самых последних дней до удара сохранял бодрость духа и тела, а ворчал лишь по очень малому количеству тем, в основном связанных с непосредственной деятельностью цирка (то есть ворчливость эта скорее не возрастом трактовалась, а должностными обязанностями и положением Буайяра в цирке). Сеньер, как известно, сильно зависим от огромного числа всевозможных лекарственных средств. Причин их принимать столько же много, сколько таблеток он выпивал за сутки. Но перемены в поведении Сеньера не могли объясняться одним лишь бесконтрольным приемом лекарств и лечении непонятно каких заболеваний, хотя тяжелая зависимость его от врачей секретом не была. Так казалось очень многим. Но для того, чтобы выяснить остальные, не менее важные причины требовались немалая смелость, большое влияние на руководство и время, иначе же новоиспеченного детектива смели бы те силы, что оказывают явное и не явное влияние на Хозяина. Такими качествами вполне обладал комиссар Обье. Он то и решил выяснить, в чем же обстояло дело. Вечная раздражительность и нервозность Сеньера приводили его в замешательство. Ну, и как-то надо было проводить досуг, и игра в детектива отвлекала Обье от скучной работы, на выполнение которой тратилось ежедневно от силы часа два, и еще более скучного времяпрепровождения в остальные часы между сном и пробуждением.