Проследовав по тому же коридорчику, Иштван увидел в одной из операционных яркий свет и незамедлительно побежал туда. Оказавшись внутри, он окликнул Германа и, увидев все помещение, в котором оказался, пришел в смертельный ужас, сравнимый только со страхом перед Судным Днем. Вся душа готова была уйти ему в пятки, конечности обмякли, рот раскрылся, и, словно парализованный, в неконтролируемом оцепенении, за несколько секунд рассмотрел он самое жуткое помещение, в которое только попадал в своей жизни (а он бывал даже в цыганском борделе, не спрашивайте, зачем, и так понятно): на железных столах лежали свежие отрубленные конечности, руки и, в меньшем количестве, ноги на подносах, полных алой крови; на столах подальше стояли крупные склянки, заполненные неизвестной жидкостью (вероятно, формальдегидом), внутри которых плавали человеческие глаза и пальцы. В левом углу также что-то находилось, однако было скрыто большим белым полотном, висевшим, словно занавеска. Смрад, стоявший в помещении, разбавленный едким запахом спирта, вкупе с чудовищными видами, настолько оказались противны Иштвану, что его стошнило прямо на месте, и сдержаться он никак не смог. Голова готова была разорваться от нестерпимой боли, возникшей после вдыхания всех запахов, витавших в операционной, и Иштван чувствовал, что теряет связь с реальностью. У столов стояло двое на вид крепких санитаров, поначалу не обративших на Иштвана внимания, а после вздрогнувших из-за его появления. Посередине, у маленького передвижного столика, на котором лежало несколько десятков медицинских, скорее даже пыточных инструментов, еще не успевши надеть рабочий халат, стоял доктор Скотт. От неожиданности он уронил скальпель, который взял, чтобы промыть предварительно. Сверкнув своим пенсне, он покачнулся и аккуратно поднял скальпель с пола, после чего неодобрительно покачал головой.
– А я так надеялся, что ты окажешься хотя бы умным выродком, – произнес он с презрительной досадой. – Но ты оказался поистине самым настоящим тупым уродом. В «квартале» уродов надо было тебе выступать, а не на главной сцене цирка.
Опомнившись от оцепенения после слов Германа и, вроде бы, более-менее свыкнувшись с противным смрадом, Иштван еще раз оглядел операционную и будто обезумев, закричал:
– Нет, самый настоящий урод здесь только ты! Ты сумасшедшая, бессердечная, эгоистичная тварь! Прямо как и твой Хозяин!
В этот момент прибежали надзиратели. Увидев быструю команду от Германа, они вмиг схватили Иштвана и оттащили к одному из двух кресел, стоявших в правом нижнем углу операционной, усадили в него, закрепили руки, ноги и туловище кожаными ремнями и отошли в сторонку. Кресло, в котором оказался теперь Иштван, напоминало одновременно кресло у зубных дел мастера и, вместе с тем, походило на пыточное устройство, применяемое для быстрого получения нужной информации из несговорчивых граждан. Второе определение ему явно подходило лучше.
Удостоверившись в том, что Иштван надежно закреплен в кресле и не сможет осуществить какие-либо ненужные действия, Скотт взял другой скальпель, поменьше, и подошел к нему.
– Ты не суди строго, – сказал он с иронией, – отпустить тебя я никак не могу. Ты запросто сможешь растрепать обо всех моих увлечениях всем своим знакомым, которые донесут это до своих уже знакомых, и так далее. Мне этого не нужно, я не хочу потерять свое место или, что еще хуже, пасть жертвой народного гнева, – он поочередно несколько раз посмотрел то на скальпель, то на Иштвана, после чего вновь отошел к столику и взял другой инструмент. – Что тебе требуется знать? А ничего, собственно. Ты зря сюда вообще зашел, мальчик. Ты мог спокойно уйти, когда я предоставил тебе такую возможность, однако ты, проявив совершеннейшую дурость, решил поиграть в бравого рыцаря и победить дракона, причем без оружия.
– А ты не дракон, – гневно сказал Иштван, – ты червь, гусеница, пожирающая листву, больше ты ни на что не годен. Когда Хозяин узнает о том, что ты здесь делаешь, он…
– Что он? – перебил его Герман. – Думаешь, стал бы я заниматься такими добрыми делами без одобрения нашего Хозяина?
На лице Иштвана отобразился все тот же первобытный ужас. Наблюдать его очень понравилось доктору, и тот довольно улыбнулся.
– Серьезно? Ты удивляешься? – продолжил Скотт. – Удивляться тут нечему. Наш Хозяин очень слаб здоровьем, а для поддержания здоровья недостаточно правильно питаться и спать. Необходимо принимать определенные лекарства. Эти лекарства я и разрабатываю, что, собственно, не секрет. Секретом был и останется способ их разработки.
– Ты испытываешь их на людях… – заключил Иштван и отчаянно опустил голову.
– Верно, – согласился Герман. – В этом мне отлично помогают добровольцы, которым я искренне благодарен. В особенности, самому живучему и самому ценному из них.