Но не об этом данная глава. Цель – показать существовавшую действительность. Да, первые годы Второй империи напоминали классическое полицейское государство с практически полнейшим бесправием и абсолютной властью правителя, но тогда народ был в политическом экстазе и был сплочен вокруг фигуры императора. Когда же дарованы были им долгожданные права, в частности, права избирательные (потому как чиновники все до того назначались лишь одним императором), режим начал трещать.
Ни в коем случае здесь не приводится прямая параллель между отсутствием политических прав у простого народа и политической стабильностью, потому как первое в конечном счете обязательно приведет к антиподу второго. Давно известно, что раз при жестком бесправии не происходит массовых выступлений людей, это не значит, что недовольных нет; это значит, что недовольные ждут, пока им либо разрешат свое недовольство выразить, либо терпят до определенного времени, после чего происходит эффект, сравнимый лишь со взрывом снаряда гаубицы на поле боя. Нельзя и отрицать многочисленные стачки, проводившиеся регулярно из-за весьма плохих условий труда на фабриках и шахтах. И несмотря на казавшуюся стабильность, в стране нарастали существенные противоречия между несколькими группами как общих социальных классов, так и среди политических элит, из которых чуть погодя образовались две крупнейшие партии: монархистов и республиканцев. Пока монархистам, при помощи тотального запугивания и фальсификаций, удавалось побеждать на выборах – протесты ограничивались уже упомянутыми стачками и единичными выступлениями самых смелых оппозиционных деятелей. Дело нехитрое, эти стачки, и к тому же ненаказуемое – Наполеон III самолично их разрешил в 1864 году, поскольку терпению рабочих приходил конец. Ну а когда запугивания перестали работать, а факты фальсификаций стали налицо – пришлось позволить республиканцам пройти в законодательный корпус.
В эти же самые годы, упомянем, чтобы не терять связь, происходит расцвет цирка «Парадиз». Пьер Сеньер в 1867 году получил большое письмо с печатью императора, в котором извещался о посвящении в командоры44 ордена Почетного легиона, а также требовании прибыть в Париж для награждения шейной лентой и денежной премией. Почти на месяц всей полнотой власти в цирк оказался наделен Мишель Буайяр, а Сеньер уехал в столицу. Увидевшись с Наполеоном III в, простите за каламбур, третий раз, он сумел расположить его к себе и даже подружиться; и обрел в его лице могущественнейшего покровителя, благодаря чему смог добиться еще больших льгот при передвижении по стране, а каждый мэр или префект стал грезить о личной встрече с директором «Парадиза».
Что до императора, то он с каждым годом все сильнее отдалялся от фактического управления страной и попал под влияние влиятельной группы из представителей высшего света, в число участников которой входила даже его супруга, императрица Евгения. Определенно не улучшало ситуацию и ухудшение состояния здоровья монарха: нервное истощение, хронический ревматизм, нефрит, сильная зависимость от опиума, быстрая утомляемость. Из-за этих болезней он стал уделять намного меньше времени правлению и, по сути, стал марионеткой в руках реакционеров из армии, правительства и высшего дворянства.
По крайней мере, в этом можно было убедиться в 1870 году.
В этот год кризис существовавшего общественно-политического порядка стал настолько серьезен и нагляден, что император согласился на принятие новой конституции и последующую передачу власти малолетнему наследнику Наполеону Эжену. Удалось даже выиграть конституционный плебисцит, однако дальнейшие события и действия императора и его окружения перечеркнули все достижения последних двадцати лет и закопали саму возможность установления конституционной монархии.
Все из-за слишком хитрого канцлера и слишком наивного императора. Бисмарк45 вынудил Луи-Наполеона играть в шахматы на своей доске и с меньшим количеством фигур. И переиграл. Как?
Франция и Пруссия давно хотели войны друг с другом. Формальных причин воевать до июля 1870 года вовсе не было, но были неформальные, обусловленные историческим и экономическим развитием двух государств. Взаимное желание друг друга ослабить; нежелание Наполеона III увидеть когда-нибудь на карте единое германское государство; заинтересованность Бисмарка в войне, дабы получить мандат на это самое объединение Германии.